Ресурс

С Георгия я получил навык Парения и уровень к Ночному зрению. Честно говоря, это было неожиданностью, поскольку я ожидал чего-то поинтереснее. Зато бой с ним дал прибавку по единичке модифицированной удаче, интуиции и иммунитету к воздействию на разум. Последнего я даже не почувствовал — слишком велика оказалась разница между его навыком воздействия и моим иммунитетом. Даже интересно стало, какое количество его побед определялось ментальным давлением? Похоже, не так он хорош был в поединках, как пытались представить —

навык воздействия на разум встречается редко, поэтому в обычной жизни артефакты против него мало кто носит.

Визит в квартиру Георгия Валерона тоже разочаровал. Съемная комната, выглядящая нищенски, по его описанию. Вместо денег — тетрадь с записями, кому и сколько должен. И кто должен ему — тоже. Последних было мало — наверное, еще более неудачливые игроки. И превратить эти записи в деньги не представлялось возможным, о чем Валерон сообщил с особым чувством.

— Это не квартира, это свинарник, — экспрессивно возмущался Валерон. — Ни денег, ни ценностей. Куча пустых бутылок и тарелок с остатками еды. Фу, аж противно. А выглядел таким приличным. Да даже обычный наемный убийца живет лучше, чем офицер имперской армии.

— Может, у него тоже тайники есть? — предположил я, размышляя, стоит или не стоит это проверить.

— У него? Тайники? Три раза «ха»! Ты видел его записи — откуда там деньги? Он что не пропил, то проиграл. Нет, Петь, заводи себе приличных врагов, а не вот это вот. Прям стыдно за такое. Даже с Астафьева мы получили больше, чем с этого позорища, — не унимался Валерон. — Мы же на него энергию потратили, которую могли разместить с куда большей пользой. А что взамен? Жалких пятьсот рублей и артефактная вешалка?

— Вешалка? Какая еще вешалка?

— В точности такая же, как у тебя уже есть. Но знаешь, убивать человека за вешалку… — Он укоризненно на меня посмотрел, как будто единственной причиной дуэли с покойным было мое желание нажиться.

— Ты забыл про пятьсот рублей.

— Так это, считай, Антошины деньги. Я просто не успел изъять их до передачи, — уверенно ответил Валерон. — Так что, как ни крути, ты убил человека за вешалку. Для тебя это мелковато, не находишь?

— Я с него вообще ничего не собирался получать.

— То есть тебе просто нравится убивать?

Валерон поинтересовался этим не с опасением, а с радостным ожиданием. Вдруг на самом деле я решил стать практически идеальным хозяином? А то придумал какие-то глупые ограничения по тому, с кого можно изымать ценности, а с кого нельзя…

— Мне не нравится убивать, но приходится, когда нет выбора. Я этим не зарабатываю.

— Нет, это понятно, но все равно потраченная энергия должна компенсироваться, — убежденно сказал Валерон.

— Уверен, ты ее компенсировал с Антоши.

— Антоша проходит отдельной строкой. И там было всего-навсего четыре с половиной тысячи. Наверное, бабушка пять подбросила на бедность. Но я взял вещами. Правда, их никому нельзя показывать.

— Нам не привыкать, — вздохнул я. — У нас и без того куча мебели, которую нужно куда-то девать. Хоть распродажу устраивай.

— Распродажу опасно, —

всполошился Валерон. — Лучше уж сжечь. Осмотреть все внимательно — и сжечь.

— Да не собираюсь я продавать, — успокоил я помощника. — Пошутил. Давай показывай, что ты там с Антоши компенсировал.

— Пойдем.

Он радостно крутанулся на месте, совсем как настоящая собака, и деловито устремился к двери, предлагая следовать за собой.

Привел он меня в комнату, отведенную под вещи из Страны восходящего солнца. Как оказалось, кто-то из Антошиной семьи — он или София — был любителем восточной культуры, потому что на полу появились невысокие квадратные подушечки, посреди комнаты встала ширма, к стенам были прислонены картины, а в шкафчике с нэцкэ значительно прибавилось фигурок. Навскидку — раза в два. Хорошо, что сюда доступа нет даже слугам. Представляю, какие пошли бы слухи. Потому что Антоша непременно заявит о краже, чтобы сместить акценты с неуспешного заказного убийства двоюродного брата.

Мои слова после дуэли незамеченными не остались, и одновременно со мной и Наташей ушли две семейных пары, где мужья были моими секундантами. Причем супруга Кривцова, перед этим хихикавшая в компании Софии, делала вид, что они не знакомы. Сама София метнулась ко мне и начала вопить, как я смею обвинять ее мужа в столь отвратительных злодеяниях. На что я ей ответил, что прекращу обвинять сразу, как только он перестанет присылать ко мне наемных убийц, но общаться с ним не буду в любом случае. А Кривцов добавил, что поведение Антоши не соответствует поведению офицера, после чего София окончательно съехала с катушек и заявила: «Да они благополучно сдохнут и без нашей помощи», развернулась и пошла поддерживать Антошу.

Офицеры же тему покушения далее игнорировали и расспрашивали об артефактах, я отвечал, что на заказ делать не планирую и вообще дуэль меня сильно вымотала, хочу добраться до дома и отдохнуть. Кривцов внезапно вспомнил, что мы с Наташей присутствовали при восстановлении реликвии, и принялся задавать вопросы уже об этом. Я сообразил, что хорошие отношения хоть с кем-то нужно поддерживать, и пригласил обе семейных пары на ужин следующего дня, пообещав ответить на все вопросы. Лёне, опять же, можно предложить пригласить Щепкину. А Щепкиной даже предлагать ничего не понадобится — она точно опять заведет разговор про авто. А это реклама.

Предложение мое с благодарностью приняли, после чего мы с Наташей наконец уехали. Вскоре домой явился и Валерон, с которым мы сейчас разбирали добычу и который возмущался тем, что я неправильно подбираю себе убийц. На мой взгляд, все претензии должны быть к Антоше: на кого денег хватило, того и нанял. Он и так на меня уже потратился и перебрал несколько кандидатур, никого приличного не осталось.

— Повесить надо, — сказал Валерон, остановившись перед одним из рисунков, выполненных с удивительным изяществом. Чтобы не было двусмысленности, помощник ткнул лапой в рисунок. А то ведь перед этим шел разговор об Антоше. — Подумать только, чего люди не коллекционируют…