Чтение онлайн

— Конечно, но если когда-нибудь найдутся два человека, которые побьют идеальный послужной список…

— Мина, — сказал я, выждав долгую секунду, прежде чем ее идеальные, блядь, карие глаза остановились на моих. Затем я почувствовал, как моя улыбка немного заиграла. — Ты знаешь, в чем проблема?

Ее брови слегка сошлись на переносице, когда она покачала головой. — Нет.

— Видишь ли, клуб девочек увез тебя прошлой ночью и не вернул… — Я остановился, пальцы скользнули вверх по ее бедрам. — Никто из нас не позавтракал, — добавил я со злой

улыбкой и начал раздвигать концы ее короткого шелкового халата, наблюдая, как ее глаза немного потеплели. — Я тоже был немного раздражен этим утром. Думаю, может быть, это потому, что я голоден, — добавил я, потянув за пояс, и халат раздвинулся в стороны. — На самом деле я чертовски проголодался.

— Ты знаешь, — сказала она, ее дыхание стало тяжелее, когда я наклонился и начал целовать ее бедро. — Я думаю, ты прав. Должно быть, так оно и есть. Мы должны… о Боже мой, — простонала она, когда мой рот втянул ее клитор через ее красивые маленькие шелковистые белые трусики, которые, я знал, должны были стать для меня сюрпризом позже.

Я потянулся вверх, схватив ее за талию по бокам и слегка отступив назад, стягивая материал с ее бедер и ног, а затем с ее ступней. Ее руки протянулись, ловко развязывая чертов галстук и заставляя меня, наконец, снова дышать, прежде чем ее руки начали расстегивать пуговицы на моей рубашке.

— Знаешь, — сказала она, стягивая с моих плеч рубашку и пиджак, — я думаю, что мы должны подождать, пока не поженимся, чтобы завершить это.

Я засмеялся, расстегивая штаны и притягивая ее к себе на колени, протягивая руку между нами, чтобы соединить мой член с ее горячей, влажной киской. — К черту это. Я хочу тебя прямо сейчас, что бы мой член был внутри тебя, — заявил я, опуская ее бедра вниз, так что мой член скользнул в ее тугую киску. — Это может быть нашим маленьким секретом, — добавил я, когда она начала двигаться на мне, сначала медленно и сладко, но кончила жестко, грубо и безумно, испортив прическу и макияж и сделав это так, чтобы девочки точно не узнали, что я сделал, чтобы успокоить ее, когда они вернулись, чтобы закончить ее подготовку.

— Увидимся там, внизу, верно? — спросил я, когда она снова завязала пояс, ее лицо после секса порозовело, все тело стало более расслабленным, чем двадцать минут назад.

— Не хотела бы быть где-нибудь еще, — сказала она с такой уверенностью, что я понял, что, помимо всего прочего, ушла ее трусость.

Когда я шел обратно по коридору в свою комнату, я тоже был чертовски спокойнее. И когда я в шестой раз завязал галстук, я без сомнения знал, что мы не станем исключением из правила.

Мы не были обречены повторять ошибки наших родителей.

Мы не могли не любить, потому что нас никогда не любили.

И не было никого, черт возьми, никого в мире, кто мог бы любить Мину, больше, чем я.

И я был чертовски уверен, что никто никогда не захочет любить меня так, как она.

У нас все будет хорошо.

Мина — четыре года спустя

— Чистый

листик, — заявил Ренни, забираясь ко мне в кровать и откидывая одеяло с ее маленького розового личика.

— Я все еще не могу решить, хорошо это или нет, — призналась я, зная, что это не то, что вы должны были сказать, держа на руках своего ребенка сразу после того, как он родился, но предпочитая быть честной.

Я вытащила имплантат из руки почти за два года до того, как забеременела. Его действие закончилось, а я просто… так и не заменила его. У нас были преданные отношения, и мы поняли, что бы ни случилось, это случится. Мы не собирались этого планировать, но, если бы это случилось, мы бы приветствовали это.

Однако месяц, в течение которого у меня не было месячных, был одним из самых напряженных в моей жизни. Внезапно стало неважно, как далеко мы с Ренни зашли, как сильно мы раскрыли и обнажили наши раны, чтобы позволить им зажить. Не имело значения, что мы были стабильны, и Ренни очень редко, если вообще когда-либо, впадал в свои состояния. Каким-то образом, столкнувшись с надвигающимся материнством, каждый мой маленький недостаток усилился, стал непреодолимым. И я не могла не волноваться, что возьму наш маленький чистый лист и привью ей свои собственные недостатки.

— Мина, посмотри, — сказал Ренни, наклоняясь и целуя ее маленький сморщенный лобик. — И у нас все получилось хорошо. У нас все будет в порядке.

Я не хотела быть в порядке. Я хотела иметь возможность дать ей все преимущества, каждую каплю поддержки, каждую каплю любви, которую ни Ренни, ни я не получили.

— Я надеюсь, — сказала я, улыбаясь ей в лицо, когда она начала морщиться, извиваться и открывать рот, чтобы заплакать.

Тогда я еще не понимала, что по неосторожности назвала нашу дочь.

Потому что с того момента мы знали, что больше всего у нас было, наряду с любовью, в которую никто из нас не верил, что мы найдем, и лучшими намерениями, была надежда.

Надежда, что мы сможем добиться большего, чем наши родители.

Надежда, что мы извлекли уроки из всех наших ошибок.

Надежда, что мы сможем разорвать этот порочный круг.

Надежда.

— О, я забыл, — сказал Ренни, слезая с кровати, когда я расположила Хоуп (прим. перев.: Hope — надежда) для кормления. Он подошел к подоконнику, где у него была небольшая сумка для переноски, и вытащил очень маленький, очень знакомый прямоугольный сверток.

Я знала, что это было.

Для любого большого события — дня рождения, юбилея, Рождества, наряду с обычным подарком, у меня всегда был мой маленький сверток. Я также получала его каждый раз, когда он за что-то извинялся.

У меня была такая коллекция носков, на которую посмотрел бы даже кладовщик, и сказал бы мне, что мне нужно немного ее проредить.

Но каждая пара представляла собой момент, веху, время, когда он думал обо мне и традициях, которые мы начали все эти годы назад.