Чтение онлайн

— Я видел только двоих, но их могло быть и больше.

— Хорошо. Дюк, отведи нашего нового друга в подвал, пока мы с этим не разберемся. Ренни, Мина, ты, — сказал он, указывая на одного из парней у ворот. Они менялись каждый день. Запомнить имена было невозможно. — Пойдешь со мной.

— Рейн, — попыталась вмешаться Ло, ее голос был рассудительным.

— Надоело сидеть за укрепленными стенами, пока наша гребаная жизнь летит в тартарары, Ло. Я собираюсь. И я возьму Ренни. Остальные могут остаться и присматривать за здешними делами. И я хочу, чтобы кто-нибудь был с ним, — сказал

он, кивнув подбородком в сторону Лазаруса, — пока мы не вернемся. Давайте двигаться, — объявил он, и мы все бросились за дело.

Дюк повел Лазаруса в холл и подвал, на мужчину, казалось, совершенно не повлияло то, что он стал, по крайней мере временно, заключенным в байкерском лагере. Мы с Рейном вытащили из-за стойки пистолеты. Мина сняла один с Ло. Затем, как единое целое, мы все направились к машине.

За рулем сидел Рейн, другой парень с Хейлшторма впереди. Мы с Миной забрались на заднее сиденье, оба напряженные.

И хотя она была напряжена в целом, тогда она была вдвойне напряжена, все ее тело было выпрямлено, руки лежали на бедрах, а взгляд сосредоточился на окне.

У меня сложилось отчетливое впечатление, что, если бы Рейн не потребовал, чтобы она поехала, у нее было бы гораздо больше шансов остаться в лагере. Хотя я был уверен, что у нее была подготовка, как и у всех людей Ло, она казалась менее склонной к тому, чтобы быть в гуще событий.

И, честно говоря, мне тоже не нравилась мысль о том, что она оказалась в центре опасной ситуации. По своей природе я не был чрезмерным защитником. Я был воспитан с большим количеством гребаных идей, но истинное гендерное равенство было одной из достойных вещей, которые мои родители привили мне. И подлинное гендерное равенство признает тот факт, что женщины так же способны справляться с собой, как и мужчины. Возможно, большинство женщин не обладали такой же грубой силой, как мужчины, но при правильном обучении это можно было сделать так, чтобы это не имело значения.

Так что не то чтобы я не знал, что ей придется хуже, чем всем нам. Я просто предпочел бы, чтобы она вернулась в лагерь, вот и все.

— Ублюдок, — прорычал Рейн, когда мы остановились на другой стороне улицы, чтобы увидеть красные и синие огни, мигающие за пределами спортзала, и двух мужчин, которых выводили в наручниках.

Вот и все наши рычаги воздействия.

Мина

Последнее место в мире, где я хотела бы оказаться, было в машине с парой горячих байкеров. Наше обучение, как правило, учило нас, что операции были искалечены эмоциями. Вот так ты облажалась, стала небрежной, допустила ошибки, из-за которых тебя могли убить.

Вдобавок ко всему, у меня была обширная подготовка, как требовала Ло, но я и близко не была таким прирожденным в этом, как Ло. Она должна была пойти с ними, быть их голосом разума.

Вероятно, я была единственной в машине, кто почувствовал облегчение, когда мы впервые увидели мигающие полицейские огни.

Конечно, я также поняла, что это означало, что Приспешники вернулись на исходную позицию. Если они не смогут добраться до людей,

они не смогут получить информацию, и они не смогут найти, где находятся остальные, чтобы их можно было убрать.

— Вы, ребята, отойдите, — начал Рейн, потянувшись к своей ручке, и Митч тоже потянулся к своей.

— Ты пойдешь не один. Приказ Ло, — сказал Митч, и Рейн издал низкий рычащий звук в груди, явно не привыкший к тому, что его не слушают.

— Отлично. Посмотрим, сколько нам даст этот ублюдок, — сказал Рейн, указывая на высокого темноволосого темноглазого детектива.

— Ллойд, — сказал Ренни, тяжело выдыхая.

— Он жаждет проявить себя, — предположила я.

— Да, но каковы шансы, что он хочет сделать это, поймав людей, которые убивают другую организацию в этом районе? — Он выстрелил в ответ.

— Он хочет, чтобы его дела были раскрыты. Но эти ребята, скорее всего, признаются во взломе и проникновении и, возможно, в некоторых обвинениях с оружием, если у них есть оружие. Они, вероятно, получат немного больше, чем отсидят. И они снова будут на улице.

— Да, через полгода, — усмехнулся он. — К тому времени мы все можем быть мертвы.

Я почувствовала, как мой желудок сильно сжался от этих слов, впервые осознав, что меня это волнует. Смерть была такой же важной частью моей жизни, как и все остальное. Через некоторое время вы почти становитесь невосприимчивы к потере. Это перестает быть таким потрясением. Это не делает ситуацию менее трагичной, но я уже давно перестала плакать каждый раз, когда мы кого-то теряли.

Но когда Ренни сказал, что они могут умереть через шесть месяцев, это меня задело. Этого не должно было быть. Хотя мне искренне нравились все люди, которых я встречала в пределах лагеря Приспешников, они не были друзьями. Если я не плакала из-за потери людей в Хейлшторме, как я могла так волноваться из-за настоящих незнакомцев.

У меня было внутреннее чувство, что ответ имел меньше отношения к MК в целом и гораздо больше к некоему рыжеволосому, покрытому татуировками, голубоглазому байкеру.

Что было безумием.

Действительно.

Я едва знала его.

Я знала о нем меньше, чем кто-либо другой в лагере Приспешников. Конечно, теперь, когда у меня было полное имя, я собиралась узнать намного больше.

Но почему-то мне казалось неправильным и навязчивым заглядывать в него сейчас.

Конечно, это меня не остановит. Мое стремление узнать было, возможно, просто навязчивым, как и его собственное стремление узнать что-то. Это сведет меня с ума, если я попытаюсь заснуть ночью, не имея хотя бы каких-то ответов.

Например, кто были его родители?

Что они с ним сделали, что заставило его убежать?

Эта маленькая строчка о крысе и липкой ленте говорила сама за себя. Хотя они, возможно, и не били его, они, очевидно, нанесли какой-то непоправимый ущерб, они оставили раны, которые, возможно, никогда не заживут.

— Что ты думаешь об этом парне Лазарусе? — внезапно спросил он, когда мы оба просто смотрели в окно, наблюдая, как Рейн разговаривает с детективами, время от времени бросая взгляд на полицейские машины, как будто он пытался запомнить лица парней, которых они поймали.