Чтение онлайн

Авангард движения «Вернем себе наш город» – брамины богатства и успеха – быстренько ретировались с поля боя. Большинство из них, испытывая отвращение, вернулись в свои городские особняки или двухэтажные апартаменты. Некоторые продолжили путь на Большую лужайку, полагая, что полиция быстро покончит с беспорядками, после чего можно будет приступить к запланированному бдению. Но по мере того, как копы теснили бунтовщиков, центр побоища перемещался в парк, постепенно приближаясь к Резервуару и расположенной за ним Большой лужайке. Царящая в парке темнота,

множество деревьев, густой подлесок и лабиринт тропинок чрезвычайно затрудняли и замедляли действия полиции.

Полиция двигалась вперед с превеликой осторожностью. Большая часть сил (и без того обескровленных операцией по зачистке) прибыла на место беспорядков с опозданием. Полицейское начальство, зная, что в толпе находится нью-йоркская элита, не могло дать команду применить против мятежников слезоточивый газ. Комиссар понимал, что следствием подобного приказа для него станет конец карьеры. Кроме того, крупные отряды полиции пришлось направить в соседние районы, откуда начали поступать сообщения о спорадических вспышках вандализма и грабежах магазинов. Все с ужасом вспоминали случившийся три года назад бунт на Краун-Хайтс, подавить который удалось только через трое суток.

Хейворд смотрела, как санитары катят носилки с Биилом к машине «скорой помощи». Задние ножки носилок сложились, и они скрылись в чреве кареты. Биил застонал и поднял руку к забинтованной голове.

– Осторожнее, – сказала Хейворд, обращаясь к медикам. Она взялась рукой за створку дверцы, сунула голову внутрь и спросила: – Как дела?

– Вроде получше, – слабо улыбнулся Биил.

– Все будет в лучшем виде.

Она кивнула и хотела было уйти, но Биил остановил ее:

– Сержант, этот мерзавец Миллер хотел меня там бросить, чтобы я сам выбирался. Или чтобы утонул. Я вам, ребята, обязан жизнью.

– Да брось ты, – отмахнулась Хейворд. – Это же часть нашей работы. Разве нет?

– Наверное, – согласился Биил. – Но я все едино этого не забуду. Спасибо.

Хейворд оставила коллегу на попечение медиков и подошла к сидящему в кабинке шоферу.

– Что нового? – спросила она.

– А что бы вы хотели услышать? – в свою очередь поинтересовался водитель, изучая путевой лист. – Фьючерсы на золото? Международное положение?

– Заткнись, остряк, – огрызнулась Хейворд. – Я хочу знать об этом, – она махнула рукой в сторону Центрального парка.

В полутемном городе царил какой-то сюрреалистический покой. Если не считать карет «скорой помощи» да расположившихся на всех углах полицейских машин, в близлежащих кварталах не было видно ни единого автомобиля. Широкая улица была еле освещена. Целыми остались лишь несколько фонарей, остальные шипели, выплевывая искры. Мостовая была усеяна обломками бетона, битым стеклом и разнообразным мусором. Далее к югу, как могла заметить Хейворд, город как всегда светился огнями.

– Интересно, где ты была? – спросил водитель. – Трудно не заметить, что здесь проистекало, если, конечно, ты не провела

последний час в центре земли.

– Ты недалек от истины. Я выгоняла бездомных из-под парка. Они оказали нам сопротивление. Этого парня ранили, и мы потратили много времени, вытаскивая его на поверхность. Мы были глубоко под землей, и слишком сильно трясти нам его не хотелось. Понятно? Мы вылезли пять минут назад на станции Семьдесят второй улицы лишь для того, чтобы увидеть перед собой город-призрак.

– Выгоняла бездомных? – переспросил водитель. – Так, значит, ты из тех, кто во всем виноват?

– В чем виноват? – нахмурилась Хейворд.

Водитель постучал пальцем по уху, а затем показал на восток. Иного ответа, по его мнению, не требовалось.

Хейворд прислушалась. Сквозь потрескивание рации и отдаленный пульс города до ее слуха донесся шум из глубины Центрального парка – сердитый гул громкоговорителей, визг, крики, вой сирен.

– Ты что-нибудь слышала о демонстрации «Вернем себе наш город»? – спросил шофер. – На Южной улице Центрального парка. О ней заранее не объявили.

– Кажется, что-то слышала, – пожала плечами Хейворд.

– Ну так вот. Из всех дыр вдруг полезли бездомные. Довольно озлобленные, надо сказать. Похоже, что вы, копы, попрактиковались на них в работе дубинками. Стали задираться с демонстрантами. Не успел никто опомниться, как началось массовое побоище. У всех, как мне сказали, вдруг как бы поехала крыша. Орали, визжали, шагали по упавшим. Затем пошли грабежи магазинов. Чтобы взять здесь ситуацию под контроль, копам понадобился целый час. Тогда битва переместилась в парк.

Фельдшер дал сигнал, водитель переключил передачу, и карета «скорой помощи» двинулась по улице, поливая фасады домов огнями проблесковых маячков. Бросив взгляд на Западную улицу Центрального парка, Хейворд увидела зевак, высунувшихся из окон квартир. Многие возбужденно размахивали руками, указывая в сторону Центрального парка. Самые же отчаянные вышли на тротуар, стараясь тем не менее не отдаляться от дверей, дабы не лишиться защиты в виде ливрейных швейцаров. Хейворд посмотрела на готический фасад «Дакоты». Здание осталось нетронутым. Оно величаво возвышалось над схваткой, словно его декоративный ров сумел отпугнуть бесновавшуюся здесь толпу. Она поймала себя на том, что смотрит на угловую башню, туда, где, по ее расчетам, должны были быть окна квартиры Пендергаста. Интересно, удалось ли ему вернуться с Чердака дьявола?

– Биила увезли? – услыхала она голос Карлина.

– Только что. А как другой?

– Отказался от медицинской помощи. Миллера не видела?

– Да он сейчас, наверное, уже сидит в каком-нибудь баре на Атлантик-авеню и хвастается своими подвигами, – криво усмехнулась Хейворд. – Ведь ты знаешь, как это бывает. Он получит повышение по службе, а нас предупредят о неполном служебном соответствии за неподчинение приказу.

– Может, оно так и бывает, – сказал Карлин с улыбкой. – Но только не на сей раз.