Реконструктор
Шрифт:
– Капитан, что это за аппарат? – Офицер вопросительно посмотрел на Нацуро.
– Я бы сказал, это крылан, – ответил Маро, внимательно разглядывая в перископ летящий ниже двукрылый аппарат, на плоскостях которого красовались опознавательные знаки Руссарии. В прибор было видно, что пилот внимательно наблюдает за падающим «Карутом». Затем руссар повернул голову, и крылан тут же ушел куда-то вбок, исчезнув с поля зрения.
– Но ведь они не летают…
– Похоже, что уже летают, – буркнул Нацуро, поворачиваясь
– Разве мы не будем атаковать?
– Нет.
– Но, капитан, этот гад один, и он только что сбил…
– Лейтенант, я сказал: «Мы возвращаемся». Увиденного достаточно, чтобы понять, что мы только случайно сможем его сбить…
Трещащий звонок аппарата внутренней связи заставил лейтенанта поспешно схватить трубку.
– Капитан, докладывают, что крылан у нас на хвосте и ведет огонь. Ответный огонь невозможен, так как он в мертвой зоне.
– Лоно Талны. – Нацуро скрипнул зубами. – Продолжать набор высоты. Сбросить имеющийся балласт и оставшиеся бомбы. Лейтенант, прикажи паре матросов занять позиции у задних иллюминаторов и попробовать достать его из винтовок.
Офицер козырнул и кинулся к лестнице, ведущей в артиллерийский отсек, расположенный на нижней палубе.
– Капитан, – стоящий у штурвала матрос обернулся к Маро, – корабль плохо слушается руля, похоже, повреждены стабилизаторы.
– Продолжать набор высоты. – Нацуро дрожащими пальцами расстегнул верхнюю пуговицу тесного воротника форменного кителя. – Курс прежний.
Сергей зло чертыхнулся. Ястанец, избавившись от бомб, стремительно уходил ввысь, все больше и больше увеличивая отрыв. Двигатель самолета работал на пределе, заставляя биплан упорно карабкаться вверх, вслед за уходящим аэростатом, однако натужные нотки в его голосе говорили, что долго он не выдержит.
Ратный вздохнул и, бросив последний взгляд в сторону недобитого противника, свалил биплан на крыло, направив в сторону руссарских кораблей. В дальнейшем преследовании не было смысла. Его биплан существенно отставал в скороподъемности, да и потолок подъема у аэростата был выше, чем у его деревянной этажерки.
Пройдя над кораблями, Сергей с удовлетворением отметил, что с транспортником все в порядке. Он спокойно следовал своим маршрутом, не обращая внимания на отставший эсминец, который все еще продолжал дымить. Правый борт корабля был разворочен прямым попаданием бомбы, однако, судя по всему, это повреждение не представляло особой опасности для его плавучести.
Развернув самолет, Сергей прошел на бреющем, заставив суетившихся на палубе матросов побросать свои дела и задрать головы, с интересом рассматривая диковинный для них аппарат. Было хорошо видно, как некоторые матросы что-то кричат ему и приветственно машут руками. Качнув в ответ крыльями, Сергей сделал еще один круг и направил машину к видневшейся вдалеке туманной полоске берега. Судя по показанию топливомера, горючего в баке должно
– Девочка, да не переживай ты так, вернется он, – сказал Густ, обнимая за плечи безотрывно смотрящую в небо Тейрину.
– Но уже два часа прошло. – Девушка шмыгнула носом. – Почему так долго?
– А ты хотела, чтобы быстро? Глупенькая… – Мужчина ободряющее улыбнулся, хотя душу грызли дурные предчувствия. – Все будет нормально.
Тейрина кивнула и, посмотрев на дядю доверчивым взглядом своих больших зеленых глаз, в углах которых уже поблескивали капельки слез, улыбнулась. Майкунов еще раз улыбнулся и, легонько похлопав девушку по тоненькому плечу, направился к стоящему около ангара коменданту.
Роханцев с невозмутимым видом расхаживал вдоль приоткрытых ворот, дымя аромой и изредка бросая взгляд в неожиданно начавшее хмуриться небо.
– Переживает? – поинтересовался он, едва Густ подошел ближе.
– Она девочка сильная. – Корабел вздохнул. – Однако, похоже, лейтенант глубоко запал ей в душу.
– Не вовремя она со своей любовью. – Андре со злостью глянул на потухшую палочку аромы, истлевшую почти до основания, и раздраженно откинул ее в траву, где уже валялось с десяток подобных.
– А любовь… она всегда не вовремя.
– Это точно. – Роханцев достал из кармана пачку и, обнаружив, что она пустая, смачно выругался.
Несколько минут молчали. Майкунов задумчиво теребил себя за бороду, думая, что впервые за многие годы видел Тейрину настолько счастливой. И если этот лейтенант сейчас не вернется из своего безумного полета, сможет ли она оправиться от подобного удара или вновь замкнется в себе, как много лет назад после гибели своих родителей.
– Никогда себе не прощу…
Майкунов удивленно посмотрел на Роханцева.
– Лучше бы я лишился погон и угодил под трибунал… Погубить такого парня! Такую голову…
И тут крылатая тень на миг затмила небо, и биплан, беззвучно проносясь над головами, коснулся колесами пожухлой травы, резво покатившись к краю поля.
– Рано мы его хоронили, – усмехнулся Майкунов, бегом направляясь к замершему самолету.
– Черт, на последних каплях… – Сергей обессиленно откинулся на спинку сиденья и, стянув с головы шлем, взъерошил рукой взмокшие волосы.
Выдохнув, он резко поднялся с места и, выбравшись из кабины на крыло, спрыгнул вниз, чувствуя непривычную слабость в ногах.
К самолету со всех сторон стали подбегать люди, и вдруг на Сергея налетело нечто рыже-беловолосое и с всхлипываниями повисло на шее. Ратный автоматически прижал к себе плачущую девушку и с виноватой улыбкой посмотрел на подбежавшего в числе первых коменданта.
– Господин штат-капитан, разрешите доложить, ваше задание выполнено. Один аэростат уничтожен, второй отогнан. Корабли целы, – отрапортовал он, продолжая прижимать девушку к себе.