Шрифт:
Колбасьев Сергей Адамович
Река
Hoaxer: повести "Арсен Люпен", "Джигит" и "Река" составляют трилогию, объединённую главным героем - Бахметьевым. Если представить С.А. Колбасьева стоящим в Настоящем и освещаемым светом Будущего, то Бахметьев - тень Сергея Адамовича Колбасьева, тянущаяся в Прошлое. Или из прошлого, тут уж как посмотреть.
1
Снова ударила кормовая стомиллиметровая, и Бахметьев поморщился. Положение было в достаточной степени невеселым. Широкая, но предательски мелководная река: попробуй сойти с фарватера -
И, кроме того, - течение. Оно явно было слишком сильным и сносило корабль с заданного места.
– В машине!
– крикнул Бахметьев в переговорную трубу.
– Чего надо?
– ответила машина.
Конечно, с военно-морской точки зрения такой ответ никуда не годился, однако о всяком военно-морском лучше было забыть. Бахметьев пожал плечами и снова наклонился к переговорной трубе:
– Прибавьте пару оборотов!
– Ладно, прибавим, - согласились машинисты. Они были обыкновенной командой обыкновенного речного буксира. Обижаться на них не стоило.
Еще раз прогремело кормовое орудие. Оно стреляло уже минут двадцать без перерыва и в самое ближайшее время должно было раскалиться. Что тогда делать?
Очевидно, прекращать стрельбу, поворачивать носом вниз по течению и открывать огонь из носовой пушки.
Но удастся ли с такими машинистами удерживать свое место на заднем ходу?
Руки застыли, и было нечего курить, и фуражка прилипла ко лбу, и капли дождя стекали за ворот, и никакого конца всем этим сплошным неприятностям не предвиделось,
– Командир!
– над самым ухом сказал резкий голос, и от неожиданности Бахметьев вздрогнул. Рядом с ним стоял комиссар Федор Ярошенко - высокий и худой, самый непонятный человек на корабле.
– Командир!
– повторил он.
– Это что такое?
– и костлявым пальцем показал на горизонт.
Над лесом левого берега, как раз позади колокольни, подымался густой столб черного дыма. Скорее всего, это был пожар, но думать о том, что именно горело, не хотелось, и вообще все происходящее было безразлично.
– Понятия не имею. Может, мы что-нибудь подожгли?
В лесу за поворотом реки сидели белые. Ему приказали их обстрелять, и он их обстреливал. Его дело было маленькое. И вдобавок скучное, потому что противник на огонь не отвечал и вместо боя получалось нечто вроде плохо организованной учебной стрельбы.
Зря он пошел на эту самую речную флотилию. Спокойно мог отвертеться от назначения и остаться в Питере, но не сделал этого из принципа. Он был военным человеком и должен был идти, куда ему прикажут. Дурацкий принцип, может быть, но чем же еще руководствоваться в такое время?
– Товарищ командир!
– Да?
На трапе мостика стоял бывший комендор, ныне судовой
– Пушка перегрелась. Нельзя стрелять. Бахметьев кивнул головой:
– Отбой! Переходите к носовому орудию.
– И в переговорную трубу скомандовал: - Полный вперед! Сразу же комиссар Ярошенко поднял брови:
– Куда мы уходим?
Командиру корабля надлежало все свои действия согласовывать с комиссаром. Значит, нужно было объяснять каждый свой шаг.
– Мы никуда не уходим, - усталым голосом сказал Бахметьев.
– Мы разворачиваемся носом вниз и будем продолжать обстрел... Лево руля!
– Есть лево руля!
– откликнулся рулевой, военный моряк Слепень, и от четкости его ответа Бахметьев почувствовал облегчение. Великое дело четкость!
Комиссар Ярошенко отошел в сторонку, достал из кармана пакетик махорки и стал из обрывка газеты крутить козью ножку.
Курить хотелось больше всего на свете, но попросить у комиссара было просто невозможно. Чтобы не видеть, Бахметьев резко отвернулся.
Медленно разворачивались плоские берега, и плыла светло-серая вода. Пароход, громко шлепая колесами, шел прямо на вешку, ограждавшую фарватер. Успеет он вывернуться или сядет куда не надо?
– На борт!
– приказал Бахметьев.
– На борту!
– ответил Слепень.
Вешка постепенно стала отходить вправо. К счастью, удалось вывернуться, а дальше все было просто,
– Отводи!.. Стоп машина!.. Одерживай!.. Малый назад!.. Открыть огонь!
Грянула носовая пушка, весь мостик заходил под ногами, и голос комиссара неожиданно сказал:
– Прошу!
Ярошенко протягивал пакетик и сложенную газету. Как он догадался?
– Полукрупка. Первый сорт.
Отказываться, конечно, не приходилось. Во-первых, махорка была полезнее папирос, а во-вторых, не следовало обижать молодчину комиссара.
– Спасибо, - ответил Бахметьев. Тоже стал скручивать козью ножку, но она у него не ладилась, и от этого он чувствовал себя неловко. Хорошо еще, что комиссар на него не смотрел.
Снова выстрелила носовая. Бой продолжался, корабль более или менее прилично держал свое место, и все было в порядке. Даже козья ножка, после всех затруднений, склеилась вполне удачно, и горячий махорочный дым доставлял неизъяснимое наслаждение.
В конце концов жить можно было и здесь, а в дальнейшем жизнь обещала стать еще лучше.
По сведениям штаба флотилии, у противника почти никаких речных сил не было. В штабе, конечно, сидели сплошные шляпы во главе с командующим, бывшим капитаном второго ранга, небезызвестной мокрой курицей Иваном Шадринским. Но даже эти шляпы решили наступать, а в наступлении всегда бывает весело.
– Смотрите, - сказал комиссар Ярошенко и снова протянул руку к горизонту. Черный дым теперь подымался значительно правее церкви.
– Почему это?