Reich wird nie kapitulieren!
Шрифт:
Седьмого марта, в 11 ч. 12 м., находящийся в дозоре легкий крейсер «Саутчгемптон» заметил множественные дымы на зюйде, а еще через полчаса смог разглядеть и стремительно приближающуюся эскадру в 9 вымпелов. Это были линкоры «Шарнхорст», «Гнейзенау», тяжелые крейсера «Дойчланд», «Адмирал граф Шпее», «Блюхер», легкие крейсера «Эмден», «Карлсруэ», «Лейпциг» и «Нюрнберг».
На немецких кораблях также заметили «Саучгемптон», пустившийся наутек, и поспешили за ним. В 12 ч. 50 м. «Эмден» обнаружил конвой и радировал об этом и своей группе, и шедшей на пятьсот миль восточнее второй группе в составе: легкие крейсера
Командующий конвоем, адмирал Альфред Харпер (неплохо изучивший битву при Скгерраке, и даже опубликовавший на эту тему книгу «Загадка Ютландии», а оттого представлявший себе трудности ведения военных действий в «узких» морях и проливах) решил, что основной его задачей является доставка транспортов по месту назначения, а не драка со всякими встречными-поперечными, да и вообще, война — дело ненадежное, на ней и убить могут, а потому отдал приказ взять курс на уклонение от встречи, попутно принимая ордер, при котором боевые корабли будут расположены между немцами и транспортными судами. Авианосцы же и вовсе поставил севернее некуда — при таком волнении ни один самолет не смог бы с них взлететь.
Шансы исполнить план уклонения от боя у него были не такие уж плохие — погода портилась, тучи намекали на скорый снегопад, между тучами и морем, в сгущающейся туманной дымке, гордо реяли буревестники.
И действительно, несмотря на сокращающуюся дистанцию между эскадрами, стороны теряли друг-друга пять раз. Лишь к 17 ч. 02 м. передовой корабль германских сил, «Гнейзенау», оказался на дистанции ведения огня и дал первый залп из носовых орудий. В 17 ч. 15 м. к его бою присоединился «Нюрнберг», а в 18 ч. 32 м. заговорили пушки последнего в строю корабля — «Дойчланда».
В стремительно сгущающихся сумерках эскадры начали обмениваться «пламенными приветами» всех калибров, однако весь успех немцев состоял в двух попаданиях в «Нельсон», трех в «Глуар» и одного в «Эребус». Британцам удалось добиться четырех попаданий в «Дойчланд» и по одному в «Гнейзенау», «Блюхер» и «Карлсруэ». Лучших результатов невысоким стреляющим сторонам не позволило достичь волнение на море.
В наступившей затем темноте эскадра прикрытия поспешила скрыться с места встречи. Конвой транспортов, авианосцы и эсминцы сделали это еще раньше. Пока найти франко-британцев бросившимся в погоню немцам не удалось.
— Не так все это, неправильно… — постоянно бормотал Карл, массируя виски. Голова с каждым днем войны болела все сильнее и сильнее. И, от каждой новости, как об этом бое эскадр, боль усиливалась многократно.
«Надо что ли на палубу выйти, подышать, может отпустит хоть каплю», подумал он, и неторопливо двинулся в сторону люков. Именно в этот момент раздался стрекот зенитного пулемета, и грохот разорвавшихся бомб. Лодку тряхнуло.
Северное море, борт К-1
08 марта 1940 г., полдень
Капитан-лейтенант Леликов прильнул
— Странные у него шумы какие-то. — пожаловался акустик. — Сдвоенные словно. Или у меня что барахлит?
— А ты проверь свое хозяйство, проверь… — посоветовал каплей не отрываясь от окуляров. — Однако, товарищи, малый вперед, курс тридцать.
Махина британского корабля приближалась.
«Рудовоз, — определил для себя Леликов, — Жирный кусок в пасть лезет, тонн на двадцать тысяч. Может за него медаль какую дадут? Или собственную лодку под командование?»
Своей лодки у Леликова еще не было ни разу — К-1 доверили на Северный флот перегнать, попутно проведя последние ходовые испытания — и то сахар. Обладая честолюбием и здравым карьеризмом, очень хотел каплей стать на борту лодки — да хоть и М-класса, — первым после Партии.
И обидно было Александру едва ли не до слез, что эту красавицу, новейший тип и вообще, единственную пока в своем роде субмарину, придется оставить незнамо кому, а самому добираться до Ленинграда на поезде, вместе с заводскими специалистами.
И вот, такой подарок судьбы! Не судьбы, конечно. В судьбу, Бога и прочие старорежимные штучки каплей не верил, но все равно — интуиция, выведшая его именно на этот курс, или же просто удача. За такую махину могут и на должности капитана этой лодки оставить. А что? Разве он плохой моряк? Ничуть не бывало! Хороший. И сейчас это докажет.
— Опустить перископ! — скомандовал Леликов. — Срочное всплытие!
Субмарина выскочила из воды словно металлическая рыба, и тут же, еще вода не успела стечь с палубы, откинулись люки, и артиллеристы кинулись снаряжать орудие. Выскочивший следом за ними Леликов поднес ко рту рупор, чтобы приказать британцу остановиться, да так и замер. В какой-то сотне метров от кормы рудовоза, на поверхности виднелась подводная лодка немецкого типа VII, на которой артиллеристы так же готовили орудие.
«И как мы с ним тоннаж делить будем?» — подумал Леликов.
Балтийское море, борт U-61
08 марта 1940 г., половина третьего дня
— Капитан, шум винтов, пеленг сто восемьдесят! — доложил акустик.
«Капитан…» — Карл невесело усмехнулся. «Какой я, в задницу, капитан?»
И тут же сам себе ответил: «Уж какой есть. Других взять неоткуда».
Других, действительно, взять было неоткуда. Взрыв французских бомб самой лодке повреждения нанес минимальные, а вот из находящихся на смотровой площадке офицеров не выжил никто — всех посекло осколками.
Геббельса, вылетевшего на площадку первым, моментально вывернуло от открывшейся картины. Кровь, мозги, изуродованные тела — эстетики в этом, конечно, мало. И только оказавшись внутри U-бота Карл понял, что они с Йоганом остались единственными офицерами на лодке.
Арндт на это известие отреагировал коротко:
— Охренеть!
— И чего теперь делать? — спросил друга Карл, после некоторого молчания.
— Как что? — изумился Арндт. — Принимай командование кораблем, как самый старший по званию.