Регент
Шрифт:
Друзья принца сияли. Мадам герцогиня, бледная как полотно, пыталась кокетничать с окружающими.
Через четверть часа Филипп вышел из королевского кабинета; все бросились к нему с поздравлениями и объятиями. И только мадам герцогиня не двинулась с места, издали посылая супругу приветствия, на которые тот не отвечал. Ошеломленный и усталый, он скрылся у Мадам, где наконец дал волю своей радости.
Главнокомандующий армией в Италии! Эти магические слова его завораживали, мешали ему полностью осознать свое счастье. Кроме того, Филипп обещал королю не предпринимать никаких шагов без одобрения Виллара, назначенного опекать герцога Орлеанского. Другими словами, он получал лишь видимость власти,
Поборов свою робость, Филипп решается поговорить с королем и с такой горячностью настаивает на своем, что Людовик, превратившийся в нежнейшего из дядюшек, позволяет ему признать ребенка. Узаконенный, этот ребенок становится шевалье Орлеанским, будущим главным приором и главнокомандующим всеми галерами Франции.
Мадемуазель де Сери тут же заявляет, что привычное обращение «мадемуазель» звучит для нее насмешкой. Нежный любовник бросается в бой и вырывает у короля письменное разрешение для бывшей фрейлины именоваться впредь «мадам» и носить титул графини Аржантон. Это было неслыханно! Опасаясь, что парламент наложит вето на решение короля, Филипп откладывает приготовления к отъезду и сам умоляет президента парламента, генерального прокурора, советников. Он добивается своего и совершенно серьезно наслаждается этой победой и поздравлениями парижан.
В начале июля герцог Орлеанский прибывает под Турин, где Ла Фейад встречает его с подобающими почестями и с высокомерием уверенного в себе фаворита. Филипп, заранее решивший установить добрые отношения с зятем министра, которому он обязан своим назначением, тем не менее пришел в некоторое замешательство, видя самодовольство и никчемность этого человека. Он указывает на грубейшие ошибки, допущенные в группировке войск, но надменный дворянин не принимает их в расчет.
После осмотра войск принц возвращается в генеральный штаб к герцогу Вандомскому, где его ждет новое разочарование. Герцог, совершенно не желавший помогать своему преемнику, вставал в четыре часа пополудни, наедался до несварения желудка, изводил своих пажей и был абсолютно равнодушен к предстоящей операции — до такой степени, что даже не имел представления о том, где находится армия принца Эужена — в Австрии или на берегах По. Филипп хотел принять меры, чтобы враг не смог переправиться через реку, но герцог Вандомский, пожав плечами, объявил его предложение безумным. Несколькими днями позже, когда принц Эужен со своей армией перешел реку, странный генерал внезапно бросил своего юного коллегу и уехал во Фландрию.
А к Филиппу прибыл посланный королем ментор, но не Виллар, слишком дороживший своей независимостью, а маршал Марсан, о котором Сен-Симон писал: «Это был низенький человечек, искусный придворный и льстец, услужливый, более всего заботившийся о собственном преуспеянии, впрочем, вполне добропорядочный, рассыпавшийся в слащавых комплиментах и всецело поглощенный заботами лишь о том, что могло сулить выгоду; ничтожный, поверхностный, легкомысленный, недалекий и не отличавшийся никакими особыми талантами».
Искушенный в придворных интригах и близкий к мадам де Ментенон, Марсан овладел тайной секретных кабинетов, где царствовала скромная маркиза и где герцогиня Бургундская, дочь герцога Савойского, с легкостью вскрывала государственные депеши. С тысячами извинений и реверансов Марсан дал понять ее высочеству герцогине, что отныне он — ее верный союзник.
Как могло прийти в голову объединить человека, в чьих жилах текла королевская кровь, и этого болвана! Филипп намеревался встретить армию принца Эужена
Первым делом он заставил обе армии расположиться вытянутой линией, отдаленно напоминающей очертания города. Герцог Орлеанский, понимая опасность такого решения и зная о том, насколько изнурена армия противника, у которого к тому же были трудности со снабжением продовольствием, предлагает внезапную атаку. Но, натолкнувшись снова на отказ Марсана, он выходит из себя и требует созыва военного совета.
Филипп говорит с пылом, страстью и со знанием дела, которое не могло не восхитить опытных генералов. Но, заботясь о собственной карьере, они не сводили глаз с двух любимцев Версаля — с Марсана и Ла Фейада. И почти единогласно — исключение составил лишь один генерал — отклонили план герцога Орлеанского.
Рассвирепев, Филипп резко говорит о несчастьях, которые повлечет за собой подобное решение, и заявляет, что раз он не является хозяином положения, то не считает справедливым отвечать за поражение, которое будет нанесено всей нации, не говоря уже о его собственном, и поэтому немедленно покидает армию. Все бросились к нему, начали умолять остаться. Наконец он согласился, но объявил, что отказывается от командования армией. Филипп написал королю письмо, где изложил свои соображения, и с присущим ему благородством вручил послание Марсану, после чего удалился в свою палатку.
Казалось, кто-то внушил генеральному штабу, что можно пребывать в полном спокойствии и безмятежности. Все насмехались над принцем, утверждая, что он никогда не осмелится сунуться под французские пушки.
В ночь с 6 на 7 сентября запыхавшийся офицер разбудил герцога Орлеанского сообщением, что войска императора приближаются к лагерю. Забыв о всех своих решениях, принц бросился к Марсану и стал доказывать, что победа возможна, если войска немедленно перегруппируются и первыми начнут бой. Маршал бесстрастно посоветовал его высочеству пойти отдохнуть и спокойно заснул. Охваченный возмущением, негодованием и отчаянием, Филипп клянется больше ни во что не вмешиваться.
С первыми лучами солнца показались передовые отряды противника. И тогда стали очевидны замешательство, растерянность и смятение людей, неожиданно увидевших последствия своих ошибок.
Герцог Орлеанский с деланно безразличным видом скакал чуть впереди полка солдат, шагавших с унылыми лицами.
«Ваше высочество, — неожиданно крикнул ему старый солдат, — правда ли, что вы отказываетесь идти с нами в бой?»
Эта фраза все изменила.
«Я не могу отказать тому, кто просит меня об этом таким образом», — ответил Филипп.
И он решает спасти Марсана и Ла Фейада вопреки им самим. Может быть, это ему бы и удалось, если бы за каждым его приказом не следовал прямо противоположный. Предательство зашло столь далеко, что он ударил офицера из полка герцога Анжуйского, упрямо не выполнявшего его приказаний.
А там, внизу, принц Эужен атакует, продвигается вперед. Филипп творит чудеса, находясь всегда в самой гуще боя, с хладнокровием, которого не могут не видеть и не ценить окружающие; его пример всех заражает… Он не покинул поле боя даже когда был ранен — сначала довольно легко в бедро, а затем уже тяжелее в руку чуть повыше запястья. Генрих IV в Иври был более удачлив, но и он не проявлял столько героизма и ловкости. Да и сам Генрих IV не сумел бы справиться со всеми ошибками, совершенными из угодничества.