Референт
Шрифт:
Анна прочла вывеску: «Самовар». Название ей понравилось. Казалось, ресторан с таким названием должен быть уютным и домашним, больше похожим на тихое кафе, куда заходят просто посидеть и поговорить.
Она боялась, что Осокин повезет их в какой-нибудь «приют новых русских» с огромными люстрами и массивными бордовыми (именно бордовыми!) шторами на окнах. И теперь даже обрадовалась.
Ресторанчик на самом деле оказался совсем небольшим, с уютным залом, картинами на стенах и огромными высокими букетами в фарфоровых вазах. Вдоль стен на старинных буфетах
Они сели за столик, покрытый тяжелой бордовой скатертью. Анна не смогла сдержать улыбки — скатерть была точь-в-точь такой, как шторы в том самом «приюте новых русских», который она себе представляла. На столике стояли хрустальные рюмки и белоснежные, свернутые конусом салфетки.
Осокин, не обещая особого внимания на официанта, небрежно заказал «что-нибудь перекусить», фрукты, бутылку вина и «сладости для девочки».
Совсем рядом, на невысокой эстраде, женщина с чудесным, сочным контральто пела под аккомпанемент гитары романс «Хризантемы». Голос ее, печальный, волнующий, добирался, казалось, до самого сердца и бередил, тревожил его, и без того издерганное. И гитарист играл очень хорошо. И Анна вдруг почувствовала, что ей уже не так страшно, и улыбка Олега не казалась теперь фальшивой. Как будто где-то внутри отпустили туго натянутую струну.
— Анна Николаевна, — Осокин откинулся на спинку стула и едва заметно улыбнулся, — заявляю вам официально, что наша компания заинтересована в ваших услугах. Деятельность наша легальна и вполне законна. На мошеннических операциях мы не специализируемся, государство не обманываем. И уж тем более никто не собирается обманывать лично вас.
Подошел официант, поставил на столик бутылку вина и вазу с фруктами.
«Как быстро принес, — невольно подумала Анна. — Наверное, дорогой ресторан и официантам много платят.»
— Анна Николаевна, вы меня слышите?
— Да, конечно. А что за работу вы хотите мне предложить?
— Референта. Завтра вас введут в курс дела.
— А зарплата какая? — поинтересовалась Лариска.
— Зарплата Анну Николаевну устроит — это я обещаю, — ответил Лариске Осокин.
Анна вновь ощутила смутную тревогу в душе. Она взяла из вазы персик, подала Наташке. Осокин повернулся к Анне:
— После того как немного перекусим, я покажу квартиру, которую сняла для вас компания. А насчет дочери можете не волноваться. Ей не придется весь день быть дома одной. Эту проблему мы тоже решили. Она будет жить в детском профилактории, недалеко от города. Это тот же детский садик, только…
— Нет! — возразила Анна, даже не дослушав. — Она будет жить со мной.
— Там прекрасные врачи. У них разработана специальная методика лечения иммунных отклонений. Насколько я знаю, девочку нужно показать как раз таким высококлассным специалистам.
«Нужно. Очень нужно!» — подумала Анна. Наташка сидела на стуле и держала в руке неочищенный мандарин. Видимо, не знала, куда девать шкурки, если его очистить. Она улыбнулась маме, но глаза оставались тревожными.
— Я не хочу в детский садик. Я с тобой хочу.
— Я к тебе приезжать буду. Часто-часто, — улыбнулась Анна. — Ты же знаешь: тебе надо горлышко лечить.
Больше за столом о делах не говорили. Пили терпкое французское вино. Ели. Слушали музыку: женщину, поющую романсы сменило трио балалаечников и баянист.
Народу в ресторане прибавилось. Официанты сновали по залу, разнося графинчики с водкой, кувшины с квасом, запеченное мясо на продолговатых расписных блюдах и розеточки с зернистой и красной икрой.
«Как странно все это, — в который раз думала Анна, — так странно, что даже страшно. Что это — внезапный поворот судьбы или все же мимолетное приключение с криминальным душком?» Несмотря ни на что, более реальным ей до сих пор представлялся второй вариант.
Наташка ела сладкие, почти домашние пирожки и с интересом разглядывала висящую неподалеку картину в серо-розовых тонах. Картина скрупулезно отображала интерьер старинного трактира.
Лариска тоже посмотрела на картину и попыталась завязать с Осокиным светский разговор о живописи:
— Мне кажется, в манере автора есть что-то от импрессионистов, — задумчиво произнесла она. — А вы как считаете?
Осокин с удивлением взглянул на Лариску:
— От импрессионистов?
— Этакое всевластие цвета. Гоген, Моне, Делакруа.
— Тулуз-Лотрек, Матисс, еще один Мане, — в тон ей продолжил Осокин.
Анна улыбнулась. Лариска заметила ее улыбку, насупилась:
— Зря, между прочим, смеетесь, — проворчала она. — Это мое личное мнение. Что я, не могу своего мнения иметь?
Характер у Лариски был легкий, незлобивый. Обычно она позволяла над собой подтрунивать — безо всяких обид. Но сейчас отчего-то обиделась. Еще с института Анна знала, что в подобных ситуациях надо срочно сменить тему разговора, и уже через полминуты Лариска и думать забудет о своей обиде.
— Олег Викторович, а чем конкретно занимается ваша компания?
На вопрос Анны Осокин отвечал долго и с удовольствием. Объяснил, что у них специализированная строительная компания. Затем начал перечислять, что они уже построили, что строят в данный момент и что собираются строить. Особенно Анну потрясли ближайшие планы компании — строительство сети мотелей по всей России.
«И в такой фирме мне предстоит работать?!» — думала она и вдруг почувствовала что-то похожее на гордость. От страха перед тем, что попала в руки мошенников, не осталось и следа.
Да и Лариска, похоже, в это уже не верила. По мере рассказа Осокина ее глаза изумленно расширялись. А когда речь пошла о сети мотелей, взглянула на Анну как-то по-новому, едва ли не с восхищением. Словно это был именно ее, Анны, грандиозный проект.
Новая квартира оказалась не просто чистой и со вкусом обставленной, а до блеска вылизанной и подчеркнуто роскошной. Лариска даже восхищенно присвистнула — не сдержалась.