Чтение онлайн

— Что у него со здоровьем?

— Никогда не жаловался, классный оперативник, умный, дальновидный, бывший чемпион округа по стрельбе из пистолета с обеих рук. Не знаю, что с ним случилось, а на звонки он не отвечает.

— Может, это после допроса?

Ольга поморщилась.

— Не думаю. Его не в гестапо допрашивали.

— Расскажи о видеокамере.

— Очень необычной формы, три «дюзы» окуляров, странная рукоять — явно не под человеческую ладонь.

— А под чью?

— Мне так показалось, не под человеческую, а скорее под лапу с когтями. Недаром

Спицын так возбудился.

Максим скептически покачал головой.

— Ты так об этом серьёзно рассуждаешь, будто сама в это веришь.

— Если бы не видела собственными глазами, реагировала бы, наверное, так же. Пей чай, остынет. Печенье попробуй, с орехами и изюмом, очень вкусное.

Максим послушно взял печенье, обмакнул в чай, пожевал, запил чаем.

— Давно не ел галет, но это действительно вкусное.

— Ты всегда печенье в чай макаешь?

— Да нет, спонтанно получилось. Кстати, где-то я читал, что один австралийский ученый рассчитал оптимальный способ макания печенья в чай. Разные виды печенья намокают с разной скоростью, и ему пришлось перепробовать сотни видов, после чего он вывел формулу, применив уравнение Вашбурна для капиллярного потока в пористом материале.

Ольга фыркнула.

— Идиотизм! Зачем это ему понадобилось?

— Для самоутверждения, наверное.

Ольга нагнулась к столику, в вырез сарафана выглянула её совершенной формы грудь.

Максим задержал на ней взгляд. Снова показалось, будто он уже видел эту красоту, хотя и в иной обстановке.

Девушка заметила его взгляд, села прямее.

— Майор, не отвлекайся. Мы попали в сложное положение, надо что-то делать. Есть мысли?

Он допил чай, хмелея от близости с той, которая нравилась ему всё больше.

— С утра позвоню Пахомычу. Выслушаю предложение мужика, требующего хаур, попробую встретиться с ним. Схожу в твоё Управление, побеседую со спецами, посмотрю видеокамеру.

— Если разрешат. Только не говори, что это я рассказала про камеру.

— Можешь не беспокоиться. Потом поеду в Синдор. Не хочешь присоединиться?

— Хочу, но меня не отпустят.

— Попробую уговорить твоё суровое начальство. Если им нужен результат, а не досужие вымыслы, они перестанут мучиться дурью с арестами.

— Ты словно в другом мире живёшь, — с неожиданной грустью сказала Ольга, — где торжествует справедливость и люди доверяют друг другу. Человечество изменилось, майор, причём изменилось в худшую сторону, и я ему даже сочувствовать не желаю. Моя подруга как-то заявила после того, как муж бросил её: все люди чем-то похожи, особенно тем, что я их всех ненавижу.

Максим усмехнулся.

— Ну, это она в расстройстве была. Хотя Оскар Уайльд тоже признавался в своё время, что чем больше он живёт среди людей, тем больше ему хочется жить среди зверей.

— Ты Уайльда читал? — недоверчиво шевельнула бровью Ольга.

— Не только, я Лондона люблю, О’Генри, Чехова, Лао Шэ, у меня хорошая библиотека, ещё отец собирал. Блока вообще считаю посвящённым в Истинное Знание. У одного поэта [4]

есть такие строки:

Милый мой, действительность не лечится — это установлено давно. Данный бред зовётся «человечество» — и другого, знаешь, не дано.

— Поэт был точно не оптимистом.

— А кто из нас оптимист? Оптимисты давно вымерли, как динозавры, народ понял, что лучше не будет и надо жить реально, а ещё лучше — на халяву, беря от жизни всё.

Ольга покачала головой, не сводя с лица гостя изучающего взгляда.

Максим добавил с грустной улыбкой:

— Это, к сожалению, правда. Хотя меня поражает святая вера простых людей в торжество той самой справедливости. Ну пусть не сейчас, пусть не сегодня, но завтра — точно все будут жить справедливо! И ведь не поспоришь.

Ольга поднялась, укатила столик-тележку на кухню, вернулась.

— Позвонишь?

Максим с сожалением понял, что пора уходить, нехотя встал.

— Непременно.

Несколько мгновений они стояли близко друг от друга, не решаясь переступить разделявшую их черту ложных воспоминаний, потом он с улыбкой бросил к виску два пальца.

— Разрешите идти?

— Идите, — серьёзно ответила она.

Он вышел, не оглядываясь, спиной ощущая её взгляд, и только в коридоре за закрытой дверью дал волю воображению, мысленно поцеловав девушку в губы.

В холле дома никого не было, давешний квадратнолицый сторож Ольги исчез.

Поглощённый мечтаниями, Максим влез в джип, глянул на окна восьмого этажа, гадая, смотрит Ольга в окно или нет.

Оперативники, продолжавшие ёрническую перепалку, притихли.

— Чего молчишь, командир? — не выдержал молчания Брызгалов.

— По-моему, он влюбился, — предположил Савелий.

— Типун тебе на язык! — сплюнул Жарницкий.

— А что я такого сказал?

— С точки зрения биохимии состояние влюблённости сходно с маниакально-навязчивым неврозом. Иначе говоря, любовь — это тяжёлое нервное расстройство. Ты этого желаешь командиру?

Савелий прижал к губам ладонь.

— Я же не знал!

— Прекратить словоблудство! — проворчал Брызгалов. — Командир, у тебя всё в порядке?

Максим очнулся.

— Patuit dea [5] .

— Что?!

— Предлагаю добраться до моего убежища и выпить за любовь.

— Если Петро нам что-либо оставил, — хмыкнул Жарницкий.

— За любовь к кому-то конкретно или просто так? — осведомился Брызгалов.

— Любви просто так не бывает, — заметил Савелий. — Если просто так, то это секс.