Чтение онлайн

– Шестьдесят процентов – это примерно одна целая и четыре десятых единицы, – подсчитал Гийом. – Сумма просто неслыханная!

– К сожалению, это все, что я могу для вас сделать, – печально вздохнул хозяин «Полярной звезды». – Думаю, если снадобье вам так необходимо, то предложенный мной вариант при гарантированной чистоте рецептуры – это минимум, на который вы вообще можете рассчитывать здесь… Знаете, я скажу вам даже большее. Я передумал! Даже в случае отказа месье Рено от предварительного финансирования не стану приостанавливать процесс подбора компонентов и создания лекарства! Я доведу дело до конца своими силами и средствами. А затем уже готовый товар предложу на рынок. За

девяносто девять процентов от номинала. Уверен, даже при таком раскладе и, разумеется, при отсутствии излишней торопливости покупатель найдется.

– Я понял вас, – жестко отрезал Гийом. – Ответ месье Рено вы узнаете в ближайшие сутки.

Детектив первым отключил связь.

– Куда ты на хер денешься, – с ухмылкой процедил Флоренский, пряча крохотный мобильник в янтарном корпусе в карман клетчатого пиджака от Версаче. – Сама разденешься!

Через пять часов адвокат Дидье Боярофф сообщил через своего посланца, что готов заплатить за Тихвинскую икону Пресвятой Богородицы ровно один миллион долларов наличными. Причем двадцать процентов – немедленно, в качестве аванса.

Леонид Александрович Флоренский, почесав затылок и поломавшись для приличия, дал добро. Спустя сутки Жак Гийом получил в одном из питерских банков двести тысяч долларов и передал их лично хозяину ночного клуба «Полярная звезда».

Командир зондеркоманды казино Руслан Флоренский и его верный подельник Спиногрыз принялись пачками скупать на книжных развалах всю обнаруженную там литературу про сатанинские обряды и изучать с ее помощью порядок проведения кровавых бесовских шабашей, чтобы, не приведи черт, сыскари из госбезопасности ни на секунду не усомнились в имевшем место взаправдашнем, направленном на осквернение православной святыни и храма Божьего акте сатанинского вандализма.

Что же касается фактически банкующего операцией Тихого, то старику во второй раз за последний год пришлось вспомнить придерживаемые на самый крайний случай связи в верхах столичного ФСБ. Ведь только с помощью спецслужб можно было найти профессионалов в области суперсовременных сигнализаций и бронематериалов.

А еще Белову предстоял неблизкий путь к затерянной в лесах, обезлюдевшей архангельской деревушке, к очагу всеми забытого иконописца-самоучки Прохора Варежкина. К услугам самородка уже три-четыре раза прибегали окопавшиеся в святая святых русской культуры – Государственном Эрмитаже и Русском музее – «кабинетные» воры в галстуках и костюмах. В результате их радения некоторые шедевры давно сменили прописку, осев в частной коллекции еврейского эмигранта по ту сторону Атлантического океана. А не спеша прогуливающиеся по залам великих музеев туристы со всего мира до сих пор восторженно качают головами, не подозревая, что перед ними в золоченых рамах висят скопированные самоучкой новоделы, за которые гениальный кустарь получил подержанный армейский «уазик», мощную переносную рацию, новенький карабин «Сайга» с комплектом патронов, столитровую пластиковую канистру чистого спирта и набор масляных красок с кистями всех калибров.

Тихий не был бы Тихим, если бы, в отличие от ГУВД, не знал о некоторых безобразиях государственного масштаба, происходивших в е г о городе. Таким образом старый авторитет, имевший стукачей даже в среде хранителей произведений искусства, «совершенно случайно» узнал имя человека, продавшего на Запад бесценные картины. А затем со сдержанным изумлением услышал об одиноком таежном охотнике Прохоре Варежкине.

Спустя два часа после общения с ребятками Бульдога работник Эрмитажа перерезал себе вены в собственной ванне-джакузи, написав записку с просьбой во всем винить некую очаровательную, но недоступную К. Сыщики только головами

покачали – взрослый мужик и такой идиот…

А старик успел узнать главное: ни разу в жизни не бывавший даже в областном Архангельске, ежечасно освежавшийся стаканом первача добродушный охотник писал копии с картин мастеров не ради возможности получить бесценные для отшельника внедорожник, новенькую рацию и запас «горючего» и красок на целый год вперед, а из простого человеческого интереса. Получится али нет?

А особенно преуспел Прохор в рисовании на дубовых досках ликов православных святых. Не удивительно, что к пятидесяти годам, прожитым на этом свете Варежкиным, его приземистая крепкая изба, стоявшая у кромки леса, на обрывистом берегу дикой реки Пухтюга, своим внутренним убранством напоминала Всехсвятскую церковь.

Лесная дорога от районного центра до «мастерской» Прохора Варежкина казалась порой бесконечной. Но финал, как известно, есть у всего. На исходе пятого часа черепашьей езды два тяжелых, черных джипа обогнули поросшую молодым ельником гору и остановились на крутом, обрывистом берегу Пухтюги. Представшая перед глазами панорама завораживала своей первозданной нетронутой красотой. Впрочем, прелести северной природы сейчас мало интересовали измотанных путешествием экспедиционеров.

– Ну, наконец-то! – с облегчением произнес Бульдог и, еще раз на всякий случай сверившись с развернутой на коленях картой, указал рукой на тянущиеся вдоль берега ветхие домишки заброшенной деревни.

Пал Палыч по собственной инициативе сел за руль идущего первым внедорожника, в котором кроме него находились сам Тихий, бригадир Дольф и захваченный с собой в «экспедицию» высокий молчаливый профессор Мазуркевич из мухинского художественного училища – признанный эксперт по старинным русским иконам. В его обязанности входило дать свое компетентное заключение после того, как таежный самоучка Прохор Варежкин напишет копии с Тихвинской Богородицы. О том, что художник может просто отказаться от выполнения заказа, ни сам авторитет, ни сопровождавшие его боевики даже не допускали мысли. Они, профессионалы, умели так делать предложения, что ответить «нет» было невозможно…

– Слава Богу, вроде добрались, – в тон начальнику своей гвардии отозвался Тихий. – Давай, Паша, трогай… Который дом-то нужен?

– Самсонов говорил, что в деревне только один Прохор остался, – сказал Бульдог. – Так что не ошибемся. Собаки чужаков сразу приметят. Их у него вроде аж целых три штуки. Финские лайки.

Профессор Мазуркевич и громила Дольф ничего не сказали. Первый спал, приткнувшись головой к стеклу и похрапывая, а второй вообще мало разговаривал. Добрались до какой-то таежной деревни, где живет какой-то лох, ну и что? Обычная работа… Двухдневное автомобильное, с относительным комфортом, путешествие из северной столицы в этот медвежий угол, порядком вымотавшее попутчиков Дольфа, бывшему старлею разведроты спецназа ВДВ представлялось всего лишь легкой разминкой.

Бульдог оказался прав. Первым живым существом, которое они увидели, въехав в опустевшую деревню с десятком черных полуразвалившихся домишек-срубов, были две рыжие, лохматые, отдаленно похожие на крупных лисиц остромордые псины. Покойник Самсонов, не раз навещавший отшельника в этой дыре, не обманул – это были чистокровные финские лайки. В собаках Пал Палыч разбирался не хуже иного кинолога. Только почему две, а не три?

– А вот и хозяйские телохранители, – вымученно улыбнулся Тихий, убирая в кожаный чехол порядком осточертевшую трубку. От частого курения в дороге у него уже першило и сушило в горле. – Только самого Прохора что-то пока не видно…