Развращенные истины

Я никогда не увижу, как это произойдет.

Но опять же, они никогда этого не узнают. Они верят, что им могут сойти с рук самые развратные действия, какие только можно вообразить, без каких-либо последствий. С момента рождения мы наделены врожденным чувством морали. Моральный компас, призванный гарантировать, что мы придерживаемся основных стандартов порядочности. Но есть те, кто предпочитает не следовать этому праведному компасу. Они сбиваются с пути, который мы, как общество, не можем и не должны принимать. И когда правовая система не в состоянии вершить правосудие, я здесь для того, чтобы

убедиться, что невинные жертвы будут оправданы.

По одному монстру за раз.

Монстр, на которого я охочусь, обитает в величественном особняке, расположенном на вершине холма, окруженном обширным участком площадью пятьдесят акров. Его резкий, угловатый дизайн свидетельствует о силе и богатстве. Каменный фасад, представляющий собой безупречное сочетание полированного известняка и темного гранита, ярко сияет под заходящим солнцем - слишком первозданный, слишком совершенный. Безупречный внешний вид особняка скрывает гниль под поверхностью, его холодная роскошь - маска для зла, которое скрывается за его сверкающими стенами. Все верят, что он один из хороших парней, которого очень уважают за его благотворительные взносы в общество и его идеальную семью. Семья, которая понятия не имеет о отвратительных вещах, которыми он занимается за закрытыми дверями.

Но я знаю.

И скоро мир тоже это узнает.

Ярость внутри меня горит от ужасающего осознания его извращенных поступков, подпитывая мой гнев из-за их блаженного неведения.

Интересно, узнал бы он меня до сих пор. Ухмылка тронула уголки моих губ. Прошло почти шестнадцать лет с тех пор, как он видел меня в последний раз. В ту ночь, когда моя душа была разбита вдребезги.

Выхожу из машины, предвкушение бурлит во мне, холодная улыбка расползается по моему лицу, выхожу из машины и направляюсь по подъездной дорожке к поместью. Пришло время разоблачить порочную правду этого монстра.

ТЕССА

Сегодняшний день

– Нет, остановись!

Я резко просыпаюсь, мое тело дрожит, когда один и тот же кошмар, который преследует меня почти каждую ночь с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, исчезает в тенях моего разума. Тихий стон срывается с моих губ, и я прижимаю дрожащую руку ко лбу, влажному от пота. Сунув руку под подушку, я касаюсь пальцами успокаивающей холодной стали ножа, который держу под рукой на всякий случай.

На часах мигает 4:15 утра, я тянусь за телефоном на тумбочке, уже зная, что найду, но все равно прокручиваю запись с камер наблюдения — пусто, как всегда. Но привычка осталась, потребность проверять, убеждать себя, что я действительно одна. Камеры - единственные глаза, наблюдающие за мной в темноте.

Я делаю глубокий вдох, заставляя остатки кошмара ускользнуть прочь. Я напоминаю себе, что, несмотря на тени, которые, кажется, таятся в каждом уголке моего сознания, здесь я в безопасности. В безопасности в Лейк-Фолс, в моей спальне с видом на спокойные берега озера Люсия. В безопасности от ада, который я оставила позади в Атланте.

Вздыхая, я выталкиваю последние нити кошмара подальше из головы. Бесполезно пытаться заснуть сейчас. Вместо этого я бесцельно листаю свой телефон, прежде чем нажать на приложение, которое запускает мою кофеварку. С таким же успехом я могу направить свою неугомонную энергию на то, что постоянно контролирует мои мысли, — на работу. Я открываю файл о своей следующей цели.

В мире так много зла, так много людей, которые не заслуживают того, чтобы ходить по земле. Вот тут-то я и вступаю в игру. Искоренять монстров, которые совершают невообразимые отвратительные действия по отношению к невинным. Я не охочусь наугад; я очень разборчива в своих целях.

Спустя час и две чашки кофе я переодеваюсь в спортивную форму. Обтягивающие леггинсы, спортивный бюстгальтер и мои любимые кроссовки. Бег - это единственное, что все еще проясняет мой разум. Учащенное сердцебиение, ровный ритм моих ног, ступающих по тротуару, напоминают мне, что я жива, что я все еще контролирую ситуацию. Я собираю свои светлые волосы в высокий хвост и изучаю свое отражение в зеркале. Тени под моими серо-стальными глазами - это больше, чем просто усталость — это напоминания о прошлом, от которого я не могу избавиться.

Мои глаза — единственная черта, которую я разделяю с моим отцом, — смотрят на меня в ответ, холодные и затравленные. Но это история для другого раза. Я отвожу взгляд, наклоняюсь, чтобы завязать шнурки на кроссовках, и направляюсь к двери.

Обычно я пробегаю от трех до пяти миль в день, выбирая разные маршруты вокруг озера. Но сегодня у меня на уме конкретный маршрут.

Я спускаюсь по лестнице и выхожу через парадную дверь, поворачивая налево в конце подъездной дорожки. Как всегда, мой взгляд приковано к озеру. Этим утром по его поверхности пробегает легкая рябь, а легкий ветерок охлаждает влагу в воздухе. Весна подходит к концу, а вместе с ней и обещание лета. Скоро в Лейк-Фолс начнут стекаться туристы, а вместе с ними и приток денег. Даже в самое напряженное время года я нахожу покой, живя в сельской местности, по сравнению с шумом и суетой большого города, в котором я выросла.

Через две мили я подбегаю к дому Конрада Джонсона — потрясающему двухэтажному дому из красного кирпича. Лужайка перед домом идеально ухожена, цветы в полном цвету, и нет ни малейшего намека на невыразимую тьму, царившую в его стенах.

Семья Конрада Джонсона была найдена зверски убитой почти год назад. Его жена задушена на кухне. Его двухлетняя дочь задохнулась в своей собственной спальне наверху. Власти определили причину смерти как асфиксию — оружием, с помощью которого покончила с собой его дочь, была подушка.

Конрад яростно отрицал какую-либо причастность, изображая себя убитым горем отцом, убитым горем и беспомощным. Однако у него не было алиби. Он утверждал, что уехал из города в командировку. Полиция нашла веские улики, в том числе ДНК Конрада, на обеих жертвах, и дело оказалось закрытым. Я следила за этой историей, как и все остальные. Общественность верила, что он виновен, но он отделался формальностью.

Несколько недель назад власти освободили его из-под стражи, позволив ему разгуливать на свободе, как будто ничего не произошло. Как они могли вот так просто отпустить его? Бесит, что после всего случившегося он возвращается к своей обычной рутине, работая в компании, которая либо верит в его историю, либо не заботится о его морали. Трудно избавиться от глубокого разочарования, которое приходит с осознанием того, насколько мало ответственности, по-видимому, имеет значение в мире. Я слышала, что Конрад должен вернуться сегодня днем, и если он будет придерживаться своего обычного распорядка, то, скорее всего, направится прямиком в забегаловку, которую всегда посещал, — ту, где, как известно, он напивается до беспамятства.