Развращение
Шрифт:
— Ой, — прощебетала Райса Ваку, протягивая руку к ягоде, — попробуй-ка вот это. Кажется, вишня.
— Я хочу омлет, — буркнула Варлека. — Ты помнишь, что такое омлет? Настоящий?
— Да, пробовала, — неожиданно заявила аспирантка, — я бывала в Монако. Только там всё очень дорого. И порция была крохотная. Я ничего не почувствовала.
Госпожа Бурлеска вывернула до предела ручку кондиционера: в салоне транспортника было жарко.
— Почему, интересно, гады не запретили какому-то там княжеству кушать яичницу? — поинтересовалась Варлека, недовольно
— Монако же не подписало Кодекс, — вздохнула аспирантка. — Хитрые ребята. Сообразили, что на этом можно делать хорошие деньги. Всякие европейские шишки туда летают чуть не каждый день: покушать старой кухни, поразвлекаться. Но жить там, конечно, неудобно. Нормальная техника не работает. Разрешили только транспорт и связь. И за это местным пришлось кое с чем согласиться. То есть без платка там лучше не ходить. Ну, если ты не местная, конечно. Местным бабам дали постоянную неприкосновенность. Но только на их территории. Выезжаешь — хоп, на общих основаниях.
— Гады разрешили то, гады запретили это, — раздражённо сказала Варлека, — а мы всё это терпим, потому что нам нужны гадские технологии. Это проституция. Мы торгуем собой и своей цивилизацией. К тому же недорого. Что такого дали нам гады, чтобы это терпеть?
— Тш-ш-ш, — прошипела сквозь зубы Райса. — Это смешанный рейс.
— С нами летят наги? — повысила голос Варлека. — Надеюсь, мужских особей на нашей половине нет?
— Нис-сколько, — тихо свистнуло за ухом. — Можете с-сами убедитьс-ся!
Госпожа Бурлеска недовольно повернула голову на звук и увидела гада.
Точнее, то была юная гадюка: перламутровая чешуя на лице была усеяна золотыми точками, а на висках виднелись маленькие изящные выступы, как у всех молодых нагинь.
— Добрый день, — вежливо сказала змея, чуть опустив голову в знак приветствия. — Меня з-зовут Оффь, — последняя согласная заканчивалась мелодичным щелевым просвистом — этакое звуковое подобие лихого росчерка пера в конце подписи.
— Варлека Бурлеска, — представилась женщина, не скрывая недовольства.
В отличие от осторожной подруги, она не боялась конфликтов с гадами, потому что во время университетского преподавания трижды вела группу студентов с Шссунха. Это научило её быть смелой, особенно в тех случаях, когда она была права. Однажды она выбросила из аудитории — буквально, руками — маленького нахального гадёныша, позволившего себе болтать во время занятий. Разбирательство состоялось на следующий же день и завершилось полным оправданием. Владычицу гнезда, к которому принадлежал змеёныш, заставили принести извинения, которые госпожа Бурлеска приняла. С брезгливостью. Гады становились ей особенно неприятны именно тогда, когда они пытались быть благородными.
Впрочем, сама по себе Оффь выглядела вполне мило: этакая жизнерадостная мордашка. Она ещё не производила потомства: за ней тянулся едва заметный, но ощутимый запах. Нагиня пахла чем-то вроде нуги, горячей карамели и молочного шоколада — особый аромат,
Варлеке змеиный запах скорее нравился. Но гадов она всё равно не любила.
Райса, напротив, обрадовалась попутчице. Она любила молодых змеек.
— Меня зовут Райса Ваку, — затараторила она. — Ягеллонский университет, кафедра сравнительной культурологии. Сейчас на стажировке в аспирантуре Танжерского Центра гуманитарных исследований. Госпожа Бурлеска — мой научный руководитель. А вы впервые на Земле?
Змейка приветливо улыбнулась, вежливо втянув верхние клычки. Варлека почему-то вспомнила, что они заменяют нагам пальцы. Она как-то раз видела, как наг собирает зубами кубик Рубика. Это было красиво — но она всё равно не любила нагов.
— Да, в первый раз-з… Я не думала, что з-зздесь так холодно, — пожаловалась Оффь.
— Хотите согреться? — тут же предложила Райса. — Если вы, конечно, не против… — она провела рукой по груди, приглашая змейку к себе.
— З-з-з-да! — нагиня мгновенно нырнула под сиденье, сверкнув чешуёй. Через несколько секунд её рогатая головка вынырнула между колен аспирантки и тут же скрылась под футболкой. Одежда Райсы задвигалась, будто по телу шарили невидимые руки.
Варлека отодвинулась. Она никогда не позволяла гадам греться у своего тела и тем более обвиваться вокруг него, но Райса относилась к этому иначе.
Оффь, наконец, устроилась удобно и высунула мордочку из декольте девушки.
— Прекрас-сно! — торжествующе свистнула она. — Вы такая горячая, Райс-са… — признательная змейка потёрлась нежным рыльцем о шейку аспирантки и лизнула за ушком: мелькнул длинный розовый язык. — А здесь в салоне кто-то с-сделал холодно. Я так мёрз-зла…
— Я сделала, — сообщила Варлека. — Не забывайте, мы теплокровные.
— Прос-стите, — змейка тут же смутилась. — Я, конечно, помню… только я з-забыла, что вы не любите тепла… Но ведь вы же с-селитес-сь там, где много с-солнца?
— Существует оптимальная температура, при которой мы чувствуем себя комфортно, это зависит от физического состояния человека, — Варлека поймала себя на том, что сказала это с типичной лекторской интонацией. Н-да, подумала она, преподавание — это болезнь.
— О, как интерес-сно! Я хотела бы уз-знать, — голова нагини чуть наклонилась вбок, как у умной собаки, — каковы приемлемые диапаз-зоны…
Госпожа Бурлеска вздохнула. Наги, ко всему прочему, были ещё и чрезвычайно любопытны. Правда, им никогда не приходилось повторять дважды: память у них была, по человеческим меркам, почти абсолютной.
Варлека, мысленно кляня себя за то, что дала себя втянуть в разговор, принялась рассказывать нагине о пристрастиях теплокровных существ. Змея слушала, внимательно морща рыльце и потягиваясь всем телом. Пышнотелая Райса смущённо хихикала.
— С-спасибо, я вс-сё поняла, — наконец, сказала Оффь и устроила голову в прохладной ложбинке меж грудей аспирантки. Золотистые глаза подёрнулись плёнкой.