Развод. Ты нас предал

— Мам, у нас будет мальчик! — радуюсь и хлопаю в ладоши. — Демид будет очень рад! А то уже рожать скоро, а я все не знаю, кто у нас будет. Мне фотографию нашей кнопочки распечатали. Уже видно, что копия папы.

— Еще б он был не рад, а если девочка была бы, он тебя за дверь бы выставил? Да и не очень я вашим УЗИ доверяю. — Мама бухтит, как всегда, недовольна зятем. Не знаю, каким должен быть мой муж, чтобы ей угодить.

— И что теперь вот эти пати будете устраивать? Людей штук сто позовете,

камеры, прессу?

— Нет, я купила голубые носочки, положу их красивую коробочку, соску с усами, и чепчик...

Мама обрывает меня на полуслове, не дает мне договорить, что чепчик похож на шлем пилота. По ее мнению, беременность — очень интимный процесс, и о нем не стоит лишний раз говорить. Но как скрыть огромный живот, ели даже в платье-разлетайке я уже похожа на дирижабль.

Складываю все «гендерное» в большой бумажный пакет, по дороге сейчас куплю кофе в синем стакане и пироженку с голубым кремом.

Потираю руки, надеюсь, что Демид оценит. Или хотя бы будет имитировать радость. Я всегда думала, что у меня будет добрый, очень тактичный и эмпатичный супруг. Но судьба сделала такой виток, что о-го-го. И в моей жизни появился Демид, строгий, серьезный, почти железный человек, он из тех, кто «себе в зеркале не улыбается». Знаю, что внутри он мягкий и очень любящий, но я пока не нашла способа сильнее подтопить это ледяное сердце. Ничего, я терпеливая, шаг за шагом все получится.

Сажусь в машину, неудобно. Живот упирается в руль, отодвигаю кресло — ноги до педалей еле достают. Вызываю такси.

Через десять минут уже рядом с офисом. Забегаю в кафе.

— Напишите, пожалуйста, на стакане «Стакан отца сына».

Корявая фраза, но ничего лучше вот так сразу придумать не могу. На маленьком стакане с эспрессо смотрится чудновато, но я рада своей изобретательности.

Иду, спину стараюсь держать прямо. Поворачиваюсь к витрине, смотрю на себя и разбирает смех. Пузатый пингвин с полными руками подарков. Говорят, что беременность красит женщин, а вот меня она делает смешной, неженственной, точно пингвин больной рахитом.

Стою на переходе, жду, когда светофор загорится зеленым. Черная, похожая на танк машина, с тонированными стеклами проезжает мимо и поворачивает на парковку. Демид приехал, вот и хорошо.

Еще семь секунд, и я могу бежать к мужу, рассказывать главную новость.

Демид выходит из машины, обходит ее, останавливается у пассажирской двери. Секунда! Длинноногая брюнетка в строгом костюме, правда, юбка могла быть и подлиннее.

Как меня замучили вот эти девицы вокруг: то секретарши, то помощница, то какие-то там маркетологи и пиарщики. И если бы я не знала мужа, его характер, я бы уже с ума сошла от ревности. Уверена, что он кремень, да и юным завлекательницам нужны эмоции, ухаживания, а тут даже у меня через три года брака есть вопросики.

Иду следом, не особо сближаюсь, чтобы не врываться в рабочий процесс. Супруг не любит, когда смешивают личное и рабочее.

Демид со спутницей поднимаются на лифте, я решаю дойти

по лестнице, всего третий этаж. Но оказывается, что пингвины не только не летают, но и плохо поднимаются по ступенькам. Уже на втором этаже заломило поясницу, а одышка, как будто я стометровку пробежала.

В приемной тишина, заглядываю — никого, стучу в кабинет и сразу открываю дверь. В кабинете пусто. Может, в лифте застряли или в столовую прошли? Мой муж и столовая — эти два слова никогда не пересекались. Из второй части кабинета, которая чаще используется, как комната отдыха, где супруг медитирует, пьет кофе и восстанавливает силы, слышу какое-то шуршание. Чужим туда доступ запрещен. Строго настрого. Вот сейчас и обрадую его, сделаю массаж, и кофе, как он любит под рукой.

— Демид, а у меня для тебя новость! — выставляя коробку с детскими аксессуарами и голубой стакан вперед, делаю шаг в комнату и застываю.

— Ты охренела? Кто тебе разрешил входить сюда? — Демид рычит, поворачивается ко мне, загораживая телом девицу.

Рубашка настежь, ширинка расстегнута.

— У меня для тебя новость, — говорю тише, почти на автомате. Мозг отключился, слова заезженной пластинкой крутятся в голове. Понимаю, что надо бежать, но тело не слушается, перед глазами мушки.

— Альбина!? Выйди вон, — строго, как будто отчитывает меня за проступок.

— А со спутницей познакомить не хочешь, — пытаюсь наклониться в сторону, чтобы увидеть эту нахалку. Картинка перед глазами едет. Сердце так барабанит, что отголоски идут по всему телу.

В ушах звон, наверное, это вдребезги летит моя семейная жизнь.

— Счастливо оставаться. На развод подам сама, — картинка перед глазами плывет, во рту металлический привкус. — Думаешь, что отец захочет с тобой после этого...

«Строить бизнес» — пролетает у меня в голове, вслух ничего не успею сказать... Темнота.

— Что у вас тут произошло, — слышу голос мамы, она истерит. Спине холодно, в районе бедра — мокро.

— Мамаша, не переживайте. У вашей дочки давление поднялось, срок-то уже большой, может, малыш что-то пережал, вот и поплохело. Сейчас капельницу поставим и в больницу. Под присмотр. Мальчика ждете, наверное, пузо вон каким острым огурчиком торчит.

Открываю глаза, лежу на диване, Демид держит над моей головой бутылочку с физраствором.

— Вот, и в сознание будущая мамочка пришла. Как себя чувствуешь? — фельдшер еще сильнее наклоняется ко мне. — А зачем же вы родных пугаете? Не надо так, муж у вас вон какой заботливый.

— Я нормально, я хочу домой.

А как я могу себя чувствовать, когда мой мир разрушился. Ничего, супруг еще не знает, с кем связался. Это я пока жена — терпеливая, нежная и услужливая, а теперь я превращу его жить в ад. Папино воспитание дает свои плоды. Он всегда меня учил, что если обидели, то сделай так, чтобы об этом человеке узнали как можно больше людей, из некролога.