Развод. Семейная тайна

Ася

Ася возвращалась домой, легко покачиваясь в такт движения машины, и улыбка не сходила с её лица. Шестой месяц. Долгожданный скрининг — и вот, вердикт врача: «У вас всё замечательно, мамочка, не о чём беспокоиться». Поздняя весна, солнце играло в листве, предвещая тёплое лето. Она чувствовала себя цветущей, наполненной жизнью, предвкушением чуда.

Водитель въехал в элитный посёлок, остановившись у ворот, которые, к её удивлению, были

распахнуты. Во дворе стояла машина Гордея. Неужели он уже дома? — подумала она. Странно, ведь у него сегодня важная встреча… Гордей, её сильный, властный муж, один из самых влиятельных людей в городе, всегда был пунктуален.

В прихожей, рядом с его массивными ботинками, небрежно брошены женские туфли на шпильке. Ася узнала их. Это были туфли Аделии, сводной сестры Гордея, гостившей у них после возвращения из-за границы и болезненного развода. В сердце затеплилась надежда: Может, они готовят сюрприз?

Но из гостиной донеслись стоны — низкие, хриплые, полные похоти, перемежающиеся с приглушённым мужским смехом. Ася замерла. Это не может быть правдой. Это сон. Галлюцинация.

Ноги сами понесли её вперёд. Рука дрожала, когда она толкнула дверь.

Гордей, полураздетый, развалился на диване. А над ним, в непристойной позе, извивалась Аделия — обнажённая до пояса, с распущенными чёрными волосами, которые, как змеи, обвивали её плечи. Её губы, ярко-алые даже без помады, растянулись в сладострастной ухмылке, а пальцы впивались в плечи Гордея, оставляя красные следы.

Тяжёлый вздох Аси прозвучал в комнате, как похоронный звон.

Они резко обернулись.

В глазах Гордея — мгновенная паника, но уже через секунду его лицо стало каменным. Он медленно отстранил Аделию, но даже в этом движении не было ни стыда, ни раскаяния — лишь раздражение, будто его отвлекли от важного дела.

Аделия же лишь приподняла бровь, её губы изогнулись в насмешливую полуулыбку. Она даже не потрудилась прикрыться, лишь лениво провела рукой по своему телу, словно демонстрируя его во всей красе.

— Ася… — голос Гордея был грубым, но в нём прозвучала фальшивая мягкость. — Это… недоразумение.

— Недоразумение? — Ася прошептала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Они. В нашем доме. В нашем гнезде. Перед глазами ребёнка, который ещё даже не родился…

Аделия рассмеялась — коротко, цинично.

— Ой, перестань, — она мотнула головой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Ты же взрослая девочка. Разве не видишь, что это всего лишь… игра?

— Игра? — Голос Аси дрогнул. В груди что-то рвалось — боль, гнев, отчаяние. — ВОН! ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА!

Гордей встал, поправляя рубашку с преувеличенной медлительностью, словно давая ей время «одуматься».

— Ася, успокойся. Ничего серьезного не произошло. Это не-до-ра-зу-ме-ни-е!.

Его голос звучал так, будто он делал ей одолжение, признавая вину.

Аделия же лишь прикрыла глаза, её плечи слегка вздрогнули — она смеялась. Тихий, ядовитый смешок, от которого у Аси похолодела кровь.

И в этот момент она

поняла: её мир больше не будет прежним.

Ася

Ася стояла в дверном проёме, будто врощенная в пол. Воздух спёрло в лёгких, сердце колотилось так, будто рвалось наружу, смешиваясь с горьким привкусом желчи на языке. Всё вокруг замедлилось: пылинки, танцующие в солнечном луче, запах дорогого табака Гордея, смешанный с терпкими духами Аделии. Даже их голоса звучали приглушённо, будто из-под воды.

— Ася… — повторил Гордей, но его рука всё ещё лежала на бедре Аделии, пальцы впивались в обнажённую кожу.

Она попыталась сделать шаг назад, но ноги не слушались. Ладонь инстинктивно прижалась к животу, где под кожей теплилась новая жизнь — та, что ещё час назад казалась символом их счастья. Теперь каждый мускул тела кричал: Беги! Но как бежать, когда дом, муж, будущее — всё рассыпалось в один миг?

— Ты бледная, как привидение, — Аделия скользнула с дивана, её голое тело двигалось с кошачьей грацией. Шпильки глухо стучали по паркету, приближаясь. — Может, сядешь? Не хватало, чтобы ты упала в обморок.

Ася отшатнулась, спина ударилась о стену. Гордей наконец встал, застёгивая рубашку с преувеличенной аккуратностью, словно собирался на деловую встречу.

— Прекрати, Аделия, — бросил он, но без настоящей злости. Больше похоже на игру — старший брат делает вид, что ругает шаловливую сестрёнку.

Сестрёнку. Сводную. Неродную. Формальность.

— Почему? — вырвалось у Аси хриплым шёпотом. Она смотрела на Гордея, умоляя взглядом: Скажи, что это шутка. Скажи, что она тебя соблазнила. Скажи что угодно…

Он избегал её глаз, поправляя манжеты.

— Я же объяснил: это недоразумение. Ты слишком эмоциональна, это вредно для ребёнка.

Аделия фыркнула, облокотившись на спинку кресла. Её чёрные волосы, всё ещё растрёпанные, блестели в свете люстры, как шёлковая паутина.

— Бедняжка, — протянула она, играя с цепочкой на шее. — Ты ведь всегда знала, что мы с Гордеем… особенные. Помнишь, на вашей свадьбе? Он танцевал со мной дольше, чем с тобой.

Воспоминание ударило, как ножом. Ася сжала веки, пытаясь заглушить картинку: Аделия в обтягивающем красном платье, её руки на плечах Гордея, смех, слишком громкий, слишком близкий…

— Замолчи, — прошептала Ася, но голос дрогнул, превратив приказ в мольбу.

— Ой, да ладно! — Аделия закатила глаза. — Мы же не кровные. Ты сама говорила, что я для тебя как сестра. Разве сестра станет ревновать?

Гордей резко шагнул вперёд, нахмурившись, но Ася уже не слушала. В ушах гудело, живот сводило спазмами. Она скользнула вдоль стены к лестнице, цепляясь за перила. Нужно подняться в спальню. Запереться. Подумать. Или просто исчезнуть…

— Ася, хватит! — Голос Гордея прозвучал резко, как хлыст. Он схватил её за локоть, но она дёрнулась, словно от огня.