Чтение онлайн

– Я развожусь с Казанским, так что… вряд ли ты можешь что-то с этим сделать.

– О, Господи!

Лена обхватывает себя руками и опускается в кресло. Фактически падает, как подкошенное дерево. И дышит, тяжело и часто. Если она в таком шоке, представляю, что скажут дети.

– Мне так жаль!

– Мне тоже, - нарочито бодрым голосом отвечаю я. – Но я справлюсь. Сейчас главное, найти, кто будет выгуливать Графа пока я на работе.

– Я бы помогла, но у меня аллергия.

– Помню. Поэтому даже не прошу. Может Тимофей согласится, - задумчиво тяну и вдруг вспоминаю то, о чем хотела поговорить еще утром. – Кстати, ты не переживай, я скажу Тимке, чтобы больше не доставал тебя своими ухаживаниями.

–

Да он, вроде и не достает…

Лена удивленно моргает. И, кажется, вообще не понимает, о чем я.

А вот я, наоборот, понимаю все слишком хорошо. Будто, наконец, нахожу недостающую деталь пазла и вижу всю картинку целиком.

Зачем Лена звонила мужу? Десять или сколько там пропущенных, это вообще к чему было? И так некстати приходит в голову ее аллергия. Действительно, она же покрывается пятнами и чешется, стоит ей только погладить собаку. Любой суд высмеет меня с этими доказательствами. Но мы ведь не на суде, и здесь я руководствуюсь не фактами, а интуицией, которая сейчас орет, что что-то не так. Поэтому я не жду, когда противник сгруппируется, а бью наугад.

– Леночка, а напомни, как давно ты спишь с моим мужем?

Она молчит, но мне и не нужны слова. Я вижу всё и так. По вмиг побелевшему лицу, по странному излому бровей, по напуганным глазам, по подбородку, который дрожит мелко и часто, как дрожал когда-то в детстве. То ли я такая старая, то Лена и правда была сложным ребенком. Но я слишком часто видела это ее выражение лица. Например, когда она разбила окно в физкультурном зале. Или украла у одноклассницы кроссовки. Ленины родители были из неблагополучных и девочке приходилось донашивать одежду, в которую даже пугало нарядить страшно. А от обуви у Лены одно только слово, и никакого функционала. Когда семья обворованной девочки затеяла скандал, я постаралась все замять. Вернула деньги, а на оставшиеся от получки купила сапожки на рыбьем меху. Не очень теплые, но хоть воду не пропускали. И вот так же как сейчас дрожал ее подбородок, когда она поняла, что можно ходить по улице и не мерзнуть. Он дрожал, когда Лена впервые влюбилась, и это было не взаимно. И когда взаимно, тоже дрожал. И когда пришли списки поступивших, и мы поняли, что Ленка не добрала двух баллов до бюджета. Нисколько не сомневаясь, я взяла деньги с нашего отпуска, и оплатила коммерческое отделение.

Я видела это лицо, напуганное и жалостное так часто, что почти не удивляюсь, когда вижу его снова. Лена шмыгает носом, трет глаза, отчего вокруг них расплываются темные круги.

– Карина, прости меня, пожалуйста.

– Угу, - равнодушно киваю я.

Со стороны я выгляжу как прежде. Невозмутимой и сильной. Будто ничего не поменялось. Со стороны даже не понятно, что только что у меня вырвали сердце.

– Кариночка, прости, пожалуйста! Мы не хотели, оно вышло случайно!

– Да нет, Лен. Нет таких случайностей, чтобы взрослые люди письками друг с другом терлись. Вы же не лбом стукнулись, ну или не знаю, в автобусной давке он тебя за жопу случайно потрогал. В такое могу поверить. А в твои слезы – нет. Не было ничего случайного, вы меня обманывали, долго и с удовольствием.

Говорю, а сама смотрю в стол. Не хочется поднимать глаза и видеть Лену. Потому что в памяти до сих пор образ напуганной, всеми брошенной девочки.

А теперь это его девочка. Его любимая девочка, ради которой он сам бросил и меня, и семью, и наших детей и даже Графа. Бедная псина в чем виновата?!

– Карина, я понимаю, что тебе больно, но выслушай меня.

– Зачем?

– Я хочу, чтобы ты поняла, мы правда любим друг друга.

– Мне от этого должно стать легче?

Не выдерживаю и вскидываю на Лену взгляд. Она все такая же, как и раньше. Ничего не изменилось! И от этого в сто раз больнее.

– Карина, мы долго сопротивлялись нашим чувствам, и поверь, всякий раз говорили о тебе, о том, как

все сделать так, чтобы и тебе было хорошо.

– О, уволь, пожалуйста. Третьей в вашем дуэте я быть не собираюсь. Хорошо они мне сделать хотели! Лена, не трахаться с чужими мужьями, вот что хорошо! А то, что сделала ты, это очень, очень плохо!

– Я ни с кем не трахаюсь, Карина. Наши отношения не про это… Господи, да как ты не поймешь, что я не злая карикатурная любовница, я несчастная женщина, которую нужно пожалеть!

– О нет, тут меня увольте! Я тебя двадцать лет жалела. А надо было один раз отходить хворостиной по сраке, может и ума бы прибавилось.

Лена вытирает слезы, отчего тушь под глазами размазывается еще сильнее. Но даже так она выглядит как с модного показа. Модель с подиума. И я могу понять, что в ней нашел Лёня. А ей все это зачем?

Деньги? Так она ничего не получит. О чем я тотчас заявляю Резниковой.

– Лен, ты когда вечером будешь отмечать собственную победу, учти, что приз тебе достался без коробки и полагающихся лент. Иными словами после развода, мой супруг не увидит ни денег, ни бизнес, ничего, понимаешь?

– Карина, мне плевать на его деньги.

– Это сейчас, когда они у него есть. А через год не останется ничего, кроме проблем с желудком и дырой в кошельке. Вы жить на что собираетесь? Лёня работает в администрации. Зарплата у него не под твои аппетиты. Все деньги, которые у нас есть приносит мой бизнес. Мой, не наш. Ты это понимаешь?

– Я-то понимаю, а вот ты никак не можешь. – Лена гордо встает с кресла. Держит королевскую осанку, в то время когда я силой заставляю себя не горбиться. – Карина, я люблю Лёню. Без денег, без связей, без работы. Я просто его люблю, а он любит меня. Знаешь, может проблема не в нас? Может, Леня не выдержал, что все это время ты видела в нем не мужчину, а мешок с деньгами, раз давишь только на это? Тебе так нужны эти деньги? Забирай. Все забирай, только нас не трогай!

– Мне ничего не нужно забирать, Лена. Все и так мое!

Слишком громко, слишком пафосно, я делаю все… слишком. Господи, ну зачем вообще было ввязываться в этот разговор?! Чтобы что? Я проигрываю по всем фронтам. Она молодая – я старая. Она красотка – я на любителя. Она, видите ли, любит – я, что там, смотрю как на денежный мешок? Еще, судя по словам Лены, за каждую копейку буду судиться.

Но только и Лена и сам Владлен знают, что все эти копейки – мои. Когда мы начали встречаться ни у кого из нас ничего за душой не было. Голяк! У него комната в коммуналке. Съемная. У меня деньги от продажи мотоцикла – нашего совместно нажитого с первым мужем имущества.

Я даже про то, что у Казанского есть сын, узнала не сразу. Сам он не говорил, стеснялся. И возможности брать Тимку по выходным у него не было. Ну не в страшную коммуналку его вести? Зато когда мы переехали в двухкомнатную квартиру и сделали там ремонт, на пороге появилась и бывшая Лёнина жена и сын.

С Тимом я сразу нашла общий язык. Не потому что такая хорошая, а потому что у меня просто не было времени что-то с ним делить и как-то воспитывать. Я работала. Утром в школе, вечером разъезжала по ученикам. Потом, собрав все сбережения, открыла кабинет и пафосно назвала его языковой студией. Сама не знаю, то ли расположение, то ли чудо, но ко мне стали приходить люди. Тогда как раз начали сдавать ЕГЭ, и никто из коллег не знал, что это такое и с чем его едят. Я тоже не знала, но решила, что в процессе разберусь, и стала готовить выпускников к тестам. Подтянула Риту, она только переехала с мужем в столицу. Учеников стало еще больше, расширились и мы. Арендовали соседний кабинет, потом переехали в отдельное здание. Потом открыли второй филиал, наняли еще учителей. Все это, не прекращая основной работы в школе. Без перерыва на роды и декрет. После трех филиалов в Москве и одного в Питере, я решила объединить нас всех в частную школу.