Развод без правил

Виктор Аксенов вошел в кабинет не как человек, пришедший на встречу, а как стихийное бедствие, которое невозможно остановить. Он даже не удостоил меня взглядом. Ни кивка, ни дежурного «добрый день», ни секунды внимания к человеку, который представлял законные интересы противоположной стороны. Его глаза, холодные, цвета старого льда, сразу вцепились в Арину, игнорируя мое существование с таким абсолютным пренебрежением, что у меня перехватило дыхание от злости.

Хам.

Я

сидела, выпрямив спину так сильно, что позвоночник отзывался тупой болью, и сжимала под столом ручку, рискуя сломать ее пополам. Аксенов видел перед собой испуганную мать своего внука, которую пришел покупать, и не собирался тратить время на «обслугу» вроде меня. Каждое его слово, обращенное к Арине, падало тяжелым камнем, разрушая ту защиту, которую мы выстраивали неделями. Он не угрожал, нет. Он давил авторитетом, бетонной уверенностью в том, что мир вращается вокруг его желаний.

— Виктор Андреевич, я вынуждена вмешаться, — произнесла твердо, хотя внутри все дрожало от негодования. — Моя клиентка не обязана принимать решения здесь и сейчас. Предложенные вами условия требуют юридической оценки.

Аксенов медленно повернул голову. Впервые за двадцать минут он посмотрел на меня. Так смотрят на зажужжавшую над ухом муху — с брезгливой скукой и желанием прихлопнуть.

— Юридической оценки? — переспросил он, и в его низком баритоне скользнула насмешка. — Девушка, я предлагаю вашей клиентке будущее. А вы — бумажную волокиту и суды. Не мешайте взрослым людям разговаривать.

Меня обдало жаром. «Девушка». Он назвал меня «девушкой», полностью обнулив мой статус адвоката, опыт, личность.

Я почувствовала, как кровь приливает к щекам, но не от смущения, а от ярости. Он упивался властью, этим патриархальным правом затыкать рты тем, кто ниже его по статусу. Арина рядом со мной сжалась, и я поняла, что проигрываю. Не юридически, а психологически.

Я откинулась на спинку кресла, прикусив язык. Хорошо. Пусть договариваются. Если Арина хочет продать свою свободу за гарантии безопасности — это ее выбор. Но я не позволю ему думать, что он победил меня.

— Как пожелаете, — процедила ледяным тоном, демонстративно закрывая папку. — Но подписывать документы без проверки я не позволю.

Он снова отвернулся, потеряв ко мне интерес. Следующие десять минут превратились в пытку. Я наблюдала, как он виртуозно манипулирует клиенткой, смешивая угрозы с обещаниями, как покупает агентство, где Арина работала, закрывает долги, словно раздает мелочь нищим на паперти.

Это выглядело отвратительно и восхитительно одновременно. Его грубый животный напор приносил результаты. Когда Арина, наконец, кивнула, соглашаясь на сделку, я почувствовала горечь поражения. Не моего — ее. Она меняла одну клетку на другую, более комфортабельную, с позолоченными прутьями, но ключи от нее теперь хранились в кармане этого монстра.

— Документы, — коротко бросил Аксенов, протягивая

руку, даже не глядя в мою сторону.

Я медленно, с садистским удовольствием, вытащила стопку бумаг. Наступил мой выход. Мое поле битвы. Буквы закона, в которых такие, как он, обычно путаются и вязнут.

— Прошу ознакомиться, Виктор Андреевич, — я подвинула к нему договор, намеренно задевая его пальцы краем листа. — Пункт четвертый, касающийся передачи долей, содержит нюансы по налогообложению. А также пункт седьмой — о гарантиях невмешательства в оперативную деятельность. Я настаиваю, чтобы вы прочитали это внимательно.

Он даже не опустил глаза на текст. Просто выдернул дорогую перьевую ручку из внутреннего кармана пиджака. Золотое перо сверкнуло в свете ламп, как кинжал.

— Мне не нужно читать, чтобы знать, что там написано, — бросил он нарочито небрежно, размашисто расписываясь на первой странице. — Мои юристы потом разберутся с вашими каракулями.

Это было последней каплей. Он не просто пренебрегал мной, он плевал на мою работу. На те часы, что я потратила, выверяя каждую запятую, чтобы защитить интересы Арины. Этот жест — подпись не глядя — был верхом высокомерия.

Меня накрыло белой пеленой гнева. Я резко подалась вперед, вторгаясь в его личное пространство, так близко, что могла рассмотреть крошечный шрам над его бровью и ощутить тепло, исходящее от его мощного тела.

— Привыкли, что мир стелется перед вами, — прошипела так тихо, чтобы слышал только он, вкладывая в каждое слово весь яд, скопившийся за этот час. — Но имейте в виду: деньги не лечат от хамства. И однажды вы подавитесь куском, который попытаетесь проглотить не глядя. Вы не царь, вы просто кошелек с завышенным самомнением.

Мир замер.

Рука с ручкой застыла в миллиметре от бумаги. Виктор медленно, очень медленно поднял глаза. На этот раз в них не было скуки. Зрачки расширились, поглощая радужку, превращая глаза в два черных дула, нацеленных мне в переносицу. Впервые он увидел меня. По-настоящему. Не как функцию, не как мебель, а как врага. Или... как добычу.

— А у вас есть зубки, Ирина Львовна, — произнес он, и от его вкрадчивого тона у меня по спине пробежали мурашки. Что это, комплимент? Угроза? Или обещание?

— Я адвокат, Виктор Андреевич. Зубы — мой рабочий инструмент, — парировала, не отводя взгляда, хотя инстинкт самосохранения вопил, что нужно бежать.

Он усмехнулся. Криво, одним уголком рта, и эта усмешка сделала его лицо хищным, опасным и пугающе притягательным. Он закончил подписывать бумаги, с громким стуком положил ручку на стол и откинулся в кресле, бесстыдно рассматривая меня.

Теперь он сканировал мое лицо, шею, линию плеч, словно оценивал товар на аукционе. Мне стало физически душно. Я почувствовала себя голой под этим рентгеновским взглядом, который сдирал с меня броню делового этикета слой за слоем.