Чтение онлайн

– Умный ты, Михаил, только неужели думаешь, что мы сумеем продержаться на таком вот кусочке земли, с враждебным населением, без единственно понятной народу идеи о всемирной республике рабочих и крестьян? Да они через полгода нас сметут, увидев, что грабить больше некого, а надо просто работать…

– Так уж и сметут… Поработать, конечно, придется. Нам. Чтобы народ поверил, будто только так и надо. Высовываться мы с тобой не будем. Найдем какого-нибудь Калинина или Ворошилова, плоть от плоти трудового народа. И чем теснее капиталистическое окружение, тем крепче они будут цепляться за «свободу» и «власть трудового народа». Продразверстку

отменим, конечно, какую-нибудь «новую экономическую политику» придумаем, вроде как в ДВР. Ничего, проглотят. Зря, что ли, кровь три года проливали? И Советы без коммунистов подойдут, и «анархия – мать порядка», если угодно… Что ты так на меня смотришь, – вдруг прервал свой монолог Трилиссер. – Не нравится? Может, предпочитаешь «как один умереть за власть Советов»?

– Нет, Миша, нет. Просто все, что ты сейчас наговорил, прошлой ночью уже сформулировал мне тот человек, которого я так старательно ловил. Получилось немножко наоборот, но это неважно. Именно на этих условиях он предложил мне всемерную помощь и поддержку от имени своей организации.

Трилиссер снова добежал до двери, выглянул, как будто ему не давала покоя мысль о толпах соглядатаев, заполняющих коридоры ВЧК и ловящих каждый звук, доносящийся из его кабинета.

«Да у него же мания преследования, – догадался Агранов. – Укатали Сивку крутые горки. Закончим дело, надо будет его лечиться послать. С билетом в один конец».

– Давай, давай, рассказывай…

Агранов рассказал то, что считал возможным и нужным. Это произвело на Трилиссера должное впечатление. Он словно бы понял, что сейчас инициатива перешла от него в чужие руки.

– Так. Это меняет все наши расчеты…

Ленин пригласил к себе Троцкого, только сегодня утром вернувшегося с фронта. Он его боялся и ненавидел. И одновременно считал единственным человеком, способным в безвыходной ситуации найти приемлемое решение. Как в октябрьские дни, когда сам предпочел спрятаться с Зиновьевым в Разливе, доверив Льву Давидовичу руководить захватом власти.

Троцкий вошел, весь сияя, как новый гривенник. Похрустывающая и блестящая антрацитом кожаная куртка, сверкающие синим огнем скрипучие сапоги, широкий ремень перетягивает гимнастерку фрачного сукна, на ремне миниатюрная кобура, скрывающая никелированный, отделанный перламутром пистолет. И еще вдобавок он сразу же начал вертеть в руках громадный золотой портсигар, усыпанный алмазами.

Ленин с трудом сдержал раздраженную реплику, когда жирный солнечный зайчик от полированной крышки попал ему в глаз.

Троцкий прочел на лице Предсовнаркома обуревающие того чувства и самодовольно усмехнулся. Он тоже имел собственное мнение о друге и соратнике. На «проститутку» и «ренегата» он не обижался, ради красного словца и сам не пожалел бы родителей, его больше задевала определенная инерционность мышления Владимира Ильича. Обычно тот вникал в ситуацию несколько позже, чем требовалось, и многое на этом проигрывал.

Троцкий взял толстый красный карандаш и развернул на столе собственную карту, проигнорировав ту, что висела на стене напротив.

Докладывая обстановку, Наркомвоенмор и Председатель Реввоенсовета откровенно злоупотреблял полной неосведомленностью Ленина в стратегии и его неумением внимательно читать карту. И вдохновенно обманывал вождя, повествуя, как неимоверными

усилиями воли не только остановил наступление белых, но кое-где сумел их потеснить с захваченных позиций. (Как раз там, где Берестин отвел свои полки на удобные для обороны рубежи.)

– Вы видите, Владимир Ильич, уже третий день ни на одном направлении они не в силах продвинуться ни на метр! Более того, сейчас мы планируем развернуть Одиннадцатую армию фронтом на север и нанести сокрушительный удар под Ростовом. Уверен, успех будет полный. Почти пятьдесят тысяч штыков при десяти бронепоездах. Наступая вдоль берега Азовского моря, мы сможем отрезать белую армию от Крыма и впоследствии разгромить ее, преследуя по сходящимся направлениям.

На карте это выглядело красиво. Особенно для такого дилетанта в военном деле, как Ленин.

– Да, вот именно, Лев Давидович! Как раз об этом я говорил на заседании Совнаркома. Добровольческие полки, полные негодования и бешенства, исчерпали свои последние силы. Здесь мы видим то же, что видели на примере Колчака, одержавшего вначале огромные победы. Но чем дальше шли бои, тем более редели ряды офицеров и кулачества, которые составляли главную силу Колчака, и тем больше ему приходилось брать в армию рабочих и крестьян.

Они умеют воевать лишь чужими руками, они не любят жертвовать собой и предпочитают, чтобы рабочие рисковали головой ради их интересов. И когда Колчаку пришлось расширять свою армию, это расширение привело к тому, что сотни тысяч его солдат перешли на нашу сторону. Так кончил Колчак, так кончит и Врангель. Я знаю, в тылу у Врангеля начинаются восстания. Мы имеем сообщения, что местное население, доведенное до отчаяния, отнимает у белых оружие и снаряжение. Наступает момент, когда Врангель бросит все на карту. Он теряет в боях наиболее обученных, наиболее бешеных в своей ненависти к рабочим и крестьянам офицеров, защищающих прямое восстановление своей помещичьей власти. Перелом наступает! Готовьтесь переходить в наступление. Нам надо, чтобы мелкие успехи были превращены в массовые, огромные, доводящие победу до конца…

«Невероятно, – подумал Троцкий, – как же он глуп! Такую ерунду можно нести с балкона перед уходящими на фронт солдатами. Но мне-то зачем? Он что, действительно верит в магию своих заклинаний?»

Троцкий удивлялся зря. Ленин не только верил, он умел превращать свою веру в материальную силу. Просто сейчас он впервые столкнулся с эффективным противодействием. Ни Николай, ни Колчак, ни Деникин не смогли подкрепить наступательный порыв своих войск соответствующей астральной энергией. И потеряли все. Первые два – вместе с головами. А вот сейчас вождь мирового пролетариата произносил привычные заклинания, но чувствовал, что прежнего влияния на события они не имеют. И видел это даже по глазам своего собеседника.

– Лев Давидович, вы должны добиться перелома. Бросьте на фронт все. Курсантов военных школ, делегатов съезда, пленных офицеров из концлагерей. Мобилизуйте еще тысяч 20—30 питерских и московских рабочих плюс тысяч 20 буржуев. Поставьте позади них пулеметы, расстреляйте несколько сот и добейтесь настоящего массового напора на Врангеля. Хотите, я обращусь к немцам? Мы можем попытаться перебросить пароходами из Гамбурга на Петроград несколько дивизий их рейхсвера. Генерал фон Сект наш человек, он не должен отказать в помощи. И еще там есть фон дер Гольц, он давно предлагал мне помощь.