Чтение онлайн

За окном вдруг гулко ударил винтовочный выстрел. Недалеко, в районе Арсенала. За ним другой, третий… Частая, беспорядочная стрельба многократно усиливалась эхом от стен дворцов и соборов. Вскоре стреляло не меньше десятка стволов – судорожно, почти без пауз, наперебой. Так ведут себя люди, которым некогда и неизвестно куда целиться. Шульгин, приподнявшись, с интересом вслушивался.

Вот, наконец, сухо протрещала первая автоматная очередь. Экономная, на пять патронов. Еще одна, и еще. Из разных мест, и наверняка по делу. Рейнджеры в белый свет палить не приучены. По звукам свободно можно было представить развитие событий. Заметив, что происходит неладное, бдительный часовой

поднял тревогу. Или пленный ухитрился сбежать, что тоже случается. Придется сделать Басманову серьезное внушение. Проснулся дежурный наряд, кинулся во двор, стреляя, скорее всего, в воздух. Для собственного успокоения. Как сторожа на бахче. Рейнджеры поняли, что тихое дело кончилось, осмотрелись, сориентировались и начали работать всерьез. Секунд пятнадцать им потребовалось, чтобы надвинуть на глаза окуляры ноктовизоров, рассыпаться по двору, перебить самых глупых и азартных кремлевцев. Рассчитались за наивных юнкеров, беспощадно исколотых красными штыками в ноябре семнадцатого.

Чего еще Шульгин никогда не мог понять – как сумели русские мужики, серьезные, тридцати-сорокалетние солдаты, отцы семейств по преимуществу, до всего: до красного и белого террора, до охватившего страну кровавого безумия, когда еще сохранялись стереотипы дореволюционной жизни, спокойно и деловито убить две сотни семнадцатилетних пацанов, не дворян даже и не помещиков, детей городских мещан, попытавшихся исполнить свой первый в жизни долг.

Ну отнимите у них винтовки, ну надавайте по шеям и по задницам, хоть прикладами, хоть шомполами, но колоть штыками всех и насмерть… Или правду писали в западной прессе, что не русские солдаты захватывали Москву и Питер, а выпущенные Лениным из лагерей немецкие пленные «спартаковцы»?

Трехминутный огневой бой завершился серией гранатных разрывов. Чьим-то отчаянным воплем, гомоном резких голосов. И все. Точка. Раз эту короткую попытку вооруженного сопротивления больше никто не поддержал, значит, остальные части кремлевского гарнизона блокированы и разоружены без шума.

– Поняли, товарищи большевики? – спросил Новиков, тоже молчавший, пока длился инцидент. – Что это с вами? – обратил он внимание на остекленевший взгляд и перекосившую рот Ленина ухмылку.

– Ох, – поднес руку к виску Ленин. – Какая боль. По… – и упал грудью на стол.

– Саш, глянь быстро, что с ним? Вроде рано для инсульта, срок не пришел.

Шульгин взял Ленина за руку, посчитал пульс. Поднял веко, похлопал по щекам.

– Вряд ли инсульт. Мозговой спазм, скорее всего, или придуривается.

Шульгин с помощью Троцкого перенес вождя на диван, присел рядом, наблюдая. Вызвал по рации кого-нибудь из десантников с аптечкой. Использовать браслет он не хотел – зачем им вождь мирового пролетариата со здоровьем космонавта? Еще на сорок лет проблем…

– Хватит, Лев Давидович. Вот наши условия. Завтра на съезде вы объявляете о начале мирных переговоров с достойным представителем российского демократического движения Пэ Эн Врангелем. Объясните, как вы умеете объяснять все на свете, что он никакой не монархист, а просто заблуждающийся в методах правый социалист. После чего съезд можете закрывать. В связи с текущим моментом. Если найдутся несогласные – товарищ Агранов им все объяснит. Переговоры начнем через неделю. И вы останетесь лидером своей части России… Я доступно все изложил?

– Вполне. Но хотелось бы узнать, независимо от моей личной судьбы – на что вы рассчитываете объективно?

– Эх, «товарищ» Троцкий… Вы сегодняшнюю сводку прочли? Завтра наши войска вступят в контакт с Антоновым, Слащев признает автономию его крестьянской республики, бесплатно передаст его «бандам» сотню тысяч

винтовок и полсотни пушек, после чего прекратит наступление. Вы же получите еще одну голодную зиму без всяких надежд. И двухсоттысячную пугачевщину рядом с Москвой. А мы просто будем наблюдать за развитием событий. Продовольствие вам взять неоткуда. Людоедства в Москве еще не видели? Увидите. Посидите в Кремле, как Наполеон, а что дальше? Бежать вам некуда… Мы позаботимся.

Троцкий молчал долго. Смотрел в стол, дергал себя за эспаньолку. Новиков даже начал проникаться к нему уважением. Палач-то палач, а все же не сдается на милость победителя. Держит фасон. Вспомнились слова, сказанные в свое время Есениным: «Ленин растворил себя в революции, а Троцкий несет себя сквозь революцию, как личность. Троцкий – вождь, а Ленин – своего рода «эфирная сила революции». Поэт общался с обоими, ему виднее…

– Знаете, Лев Давидович, я вас успокою, – решил помочь Троцкому Новиков. – Мы вас оставим во главе РКП, чтобы вы смогли продолжить дело своей жизни – борьбу за мировую революцию. Но там, на Западе. Рассылать агентов Коминтерна, организовывать забастовки и восстания, создавать коммунистические партии. Это нам очень пригодится для проведения гибкой внешней политики. Договорились?

– Договорились! – Троцкий встал и гордо вскинул бороду. – Пусть Врангель направляет свою делегацию. Но переговоры будут трудными.

Сказал так, как деревенский богатей швыряет на пол картуз: «Черт, мол, с вами! Засылайте сватов!»

– Учтите, я намерен драться за каждое слово и каждую запятую!

– А вот это, как говорят американцы, уже ваши проблемы… – Новиков тоже поднялся, застегнул кобуру «стечкина». – Сигару хотите?

– Не откажусь. Вы знаете, господин Новиков, я бы охотно в свободное время побеседовал с вами просто так – о жизни, о смерти, о мировой политике…

От неожиданности Андрей рассмеялся. Надо же, почти дословная цитата из телефонного разговора Сталина с Пастернаком… Впрочем, кроме политики, Троцкий был и неплохим литературоведом.

– Поглядим, Лев Давидович, поглядим. Как любил говорить один мой сослуживец: «Ты сначала доживи…»

Почти идиллическую картину нарушил Шульгин. Подошел к столу, вытирая руки платком.

– А этот-то… Того… Помер.

– Вот как? Странно даже. Жил-жил, и вдруг… – Андрей действительно испытал не более чем удивление. Три года еще полагалось прожить Владимиру Ильичу. Войну выиграть, НЭП изобрести. А вот не сумел. Не привык к стрессам такого рода. Неуместно при покойнике, а вспомнилось: «Сходил бы с бубей, еще хуже бы вышло…»

– М-да, Лев Давидович… Рассудила история. Он пробовал, Сталин пробовал, теперь ваша очередь… Придется вам завтра траурный пленум собирать. Пункт первый повестки: «О создании комиссии по погребению». Пункт второй: «О назначении тов. Л. Д. Троцкого Председателем Совнаркома с сохранением за ним постов Наркомвоенмора, Предреввоенсовета и Председателя Совета Труда и Обороны». Как, хватит сил справиться или другие кандидатуры предлагать будем?

Сильвия, далеко опередив своего спутника, первой вынеслась на вершину холма и сдержала коня. Ее тонкая фигура на высоком, поджаром гунтере четко вырисовывалась на фоне закатного неба. Подъехав к женщине, Новиков заботливо спросил:

– Не боитесь шею сломать, леди Спенсер, здесь все-таки не манеж?…

– Ничего, – ответила Сильвия, слегка запыхавшись. – Подготовка у меня хорошая. И стаж езды тоже. Я занимаюсь стипль-чезом с восемнадцати лет. Вас ведь обогнала… Правда, у меня и конь лучше. Посмотрите, как красиво. Вам нравится пейзаж?