Чтение онлайн

Переломный момент и примерное понимание того, чего я тут забыл, случилось в процессе укладывания в кровать Ромки. Взяв его на руки, прижав к груди, мне не хотелось отпускать мальчишку. Что-то перещёлкнулось в голове, пугая неизвестными чувствами. Похороненная отцовская тяга прорывалась сквозь толстый слой брони безразличия.

Сколько потребовалось времени, бухла и работы со штатным мозгоправом, чтобы по кирпичику выстроить её. А теперь она так просто пошла трещинами, оставляя в местах цементных швов тянущую боль. И снова затопило злостью. Теперь

уже на ублюдка, приходящегося мужем Милы. Что же он за мужик, если его жена с детьми оказались в таких условиях?

Анфиса очень мягко описала ситуацию Людмилы. То, что они живут в убогой избушке, прогнившей ещё в прошлом веке, сеструха не обмолвилась ни словом. Идея взять шефство и оказать посильную мужскую помощь осела в голове моментально. Благотворительность прибавляла плюсики в карму.

Правда, стоило коснуться губ Милы, как благотворительность и шефство ушли нахер. Её мягкие булочки манили и вызывали зависимость, действуя хлеще приворотного зелья, а влажность между ног требовала засадить поглубже.

Никогда ни на что не уговаривал дам, предпочитая не связываться с недотрогами, а тут переклинило, и включился режим охотника. Мила будет моей, а дальше посмотрим.

— Э нет, Руслан, ночевать я тебя здесь не оставлю.

— Мил, да ты чего? Ну куда я сейчас поеду? — развёл руками Руслан, выгибая брови домиком. — Пока доберусь до Фиски, стемнеет. И встать утром придётся ещё до петухов. Давай я тут, на диванчике. Или в сарае. У меня спальный мешок в багажнике.

— В сарае? С температурой минус десять? — покрутила у виска пальцем, делая шаг к плите и водружая на неё чайник. — Боюсь, утром мне придётся отколупывать тебя ломом.

— Просто ты не представляешь, каково в январе стоять на палубе посреди Северного Ледовитого океана. Минус десять в сарае покажутся турецкой сауной, — хохотнул Рус, опускаясь на табурет.

— Договорились, — кивнула, добавляя в голос мёда. — Ночуешь в сарае. Могу выделить подушку и одеяло.

На том и порешили. Через пару часов проснулся Ромик, ещё через пятнадцать минут растормошила Лару, вставшую не в духе. Если бы не было гостя, дала бы она нам просраться. А так только куксилась и молчала, недовольно посматривая на Руслана. Конечно, сейчас бы я скакала перед ней, угадывая любое желание, а при постороннем мужике не покапризничаешь.

— Пойду детвору на улицу выведу. Снег почистим, — подхватил Ларку Рус, подкидывая её к потолку. — Не будем мешать тебе с ужином.

Облегчённо выдохнула, оставшись в доме одна. От напряжения затекла спина, стонали мышцы и, кажется, звенели нервы от чрезмерной натянутости. Вроде, мы поговорили с Русланом и поставили точку, но легче не стало. Я всё равно чувствовала его прожигающий взгляд, ползающий от лопаток до коленей, и понимала, что мужчина лишь отступил на шаг назад, затихорился и занял выжидаемую позицию. Как хищник, прижавший морду к скальной плите и ждущий, когда трусливая антилопа напьётся воды и постучит копытами мимо.

За

невесёлыми, и в тоже время почему-то волнующими мыслями незаметно почистила картофель, разделала куриную тушку, настрогала лук с морковью и поставила всё это тушиться в печку. Бабушка раньше часто баловала нас тающей во рту вкуснятиной с ароматом дымка. Правда, курятина у неё была своя, ещё утром бегающая в сарае.

Выглянула в окно, прилипнув носом к стеклу. Снегопад не собирался успокаиваться, а всё кружил, засыпая белой крошкой всё вокруг. Пока Рус работал лопатой, упрямо борясь с природной блажью, Ромка с Ларкой катали комья и складывали из них снеговика. В моей видимости таких уже стояло четыре штуки, охранниками выстроившись вдоль дорожки.

Собиралась выйти на крыльцо и позвать тружеников к столу, но телефон прорвало трелью с незнакомого номера. Хотела убрать звук и проигнорировать, но рука потянула иконку в другую сторону.

— Людочка, не бросай трубку, — тихо и вяло промычала свекровь. — Плохо мне. Может, последний раз разговариваем.

— Что с вами, Далия Натановна? — присела, ссутулилась, упираясь локтями в колени. Первый раз слышала у неё такой убитый голос. Ощущение, что она еле дышала и вот-вот испустит дух.

— Сердечный приступ. Только перевели из реанимации, — прошелестела женщина, и в динамике скрипнула кровать. — Ты прости меня, дочка. Я была плохой матерью, не смогла правильно воспитать сына. Избаловала его, а надо было лупить, не жалея ремня.

— Бросьте, Далия Натановна. Здесь нет вашей вины.

— Знаешь, Людочка, я не думала, что ваш брак распадётся, — будто не слыша, продолжила она. — Такая хорошая семья. Мне казалось, что всё держится на сыне, а оказалось, что на тебе. Меня же увезли из вашего дома. Перенервничала. Эдик пьёт, в квартире грязища. Батареи пустых бутылок и коробок из-под жуткого фаст-фуда на полу. Такими темпами он потеряет и здоровье, и работу.

— Ваш сын возьмёт себя в руки, и всё образуется, — попыталась успокоить её, а у самой сердце захлебнулось от сбоя. То, что Эди пьёт, меня не тронуло, а то, что он зарос грязью, немного взволновало. И, если честно признаться себе, глубоко в уязвлённой душе порадовало. Пусть мучается и кусает локти, что не сберёг семью, променяв уют на похоть. — Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Привези ко мне детей, Людочка, — тяжело вздохнула свекровь, протяжно всхлипнув. — Вдруг не успею с ними проститься.

— Да что вы такое говорите, Далия Натановна. Если вас перевели из реанимации, то врачи больше не опасаются за ваше здоровье.

— Они запрещают мне нервничать, а как я могу не волноваться, когда Эдичка сам разрушает себя? На кого я его оставлю? Как не переживать, если на душе неспокойно и в груди болит? — совсем подавленно поделилась Далия. — Он тут плакал даже. Сказал, что идиот. Что не ценил тебя, а теперь не видит смысла жить без вас.

— Давайте не будем поднимать тему Эдуарда, — как можно мягче остановила её. — Я не готова обсуждать произошедшее.