Разведчик
Шрифт:
Так на моей памяти только немцы один раз в 41-м ходили. Свежая часть, с ходу в бой. Ну не дошло еще до них, что война здесь, что убивают. Шли себе, пулям не кланяясь, — и легли под «максимом». Ну а кто выжил да в следующую атаку пошел — те спину гнули как миленькие.
А эти… очень уж у меня нехорошее предчувствие возникло. И когда они первую сотню метров прошли… хоть это и против всей моей задумки было… только передвинул я палец на верхнюю выемку и пальнул одиночным по черному уроду
Цепь остановилась. Я еще раз одиночным выстрелил, затем уже и очередь короткую выдал, пуль на пять.
А всего эффекта — в воздухе перед темной личностью на миг огоньки вспыхнули — как раз там, куда мои пули должны были прийтись.
Черный же все это время посох свой поднимал. И когда он его поднял до конца и в мою сторону направил… свет на том посохе запылал ярко, с него огненный шар сорвался и — вшихх! — точно в то место, где я лежал, — только огненные брызги в стороны полетели.
Правда, меня там уже давно не было.
Ох, как мы тогда бежали. Я так вот, ног под собой не чуя, не бегал, пожалуй, с 42-го. Тогда от миномета спасались — что есть сил, дороги не разбирая, лишь бы подальше, прежде чем эта сволочь прицел передвинет.
Нам еще повезло, что этот олух так огнеметанием увлекся, что пожар устроил. Так что оторваться смогли. Ненадолго, понятно, но кое-какой запас создали. И у меня время появилось обстановку оценить.
К тому моменту, как на следующую прогалину выскочили, у меня даже план созрел. Тухлый, конечно, планчик, но шанс давал. А остальные варианты и его не обещали.
Эта прогалина еще шире была, чем первая. Метров четыреста, если не больше. Я подождал, пока примерно до середины добежали, и как заорал: «Направо!» Роки аж подпрыгнул от неожиданности. Да и остальные замешкались. Олухи.
— Быстрее, — командую. — Живо за мной.
Главное было — чтобы вся группа точно под прямым углом повернула. А то начнут зигзаги выписывать…
Рыжую я за плечо поймал, уже когда до кромки добежали.
— Всем привал — одна минута! — командую. — А ты… отойдем-ка.
— Что ты задумал, Сергей?
— Да так, — говорю, — есть одна мысль. Хочу еще раз с этими черными парнями поближе повидаться. Только без вас.
— Командир!
— Так, — голос повышаю, — сержант Карален. Слушать боевой приказ. Приказываю: принять командование группой и обеспечить отход в расположение, в смысле к нашим. Особое внимание уделить доставке Короны. Ясно?
Снял мешок, протягиваю Каре — а она стоит, словно громом пораженная.
— А ты?
Тут уж я немного закипать начал. Времени-то не вагон.
— Сержант Карален, вам что, приказ не ясен?
В самом деле, сколько можно? Что я перед
— Но… как ты вернешься?
Как-как. Попутным кое-какером… если живой останусь.
— Сержант Карален! — форсирую. — Ты…
И тут она ко мне бросилась, обняла что было сил, лицо на груди спрятала и ка-ак заревет в три ручья — я едва пулемет не уронил.
— Сергей, — бормочет сквозь всхлипы, — милый мой, Сергей. Я же люблю тебя! Слышишь, люблю!
Оп-па! Приехали, называется. Хватай мешки — вокзал ушел!
Взял ее тихонько за плечо, отодвинул, в глаза заглянул. Заплаканные глаза… зеленые… такие огромные… утонуть и не выплыть.
— Карален… Кара… надо ребят… детей этих… увести. Надо… время уходит…
— Сергей!
— Потом… все потом… я обещаю.
— Ты вернешься? Ты обещаешь вернуться?
— Слово графа. И… честное комсомольское. Я обязательно вернусь… к тебе.
Рыжая всхлипнула напоследок, слезу кулачком вытерла.
— Меня зовут Лаура. Это мое настоящее, тайное имя. Запомни!
— Я запомню, — шепчу. — Только… — И во весь голос: — Иди!
— Я…
— Бегом!
И чувствую — если она сейчас не уйдет… Даже не знаю, что сделаю… Черт! Заплачу.
Как же я прозевал-то его? Тот миг, когда ненависть в нежность перешла.
И пулемет проклятый, как назло, руки оттягивает.
Ну да, думаю, женюсь на рыжей, стану баронским зятем, а там, глядишь, и сам…
А потом думаю — ну и бред. Какой из меня, спрашивается, барон? Я ведь и на лейтенанта не тяну. С другой стороны… граф повыше барона или как? Не помню. Спросить надо будет.
Думал я все это на бегу, пока пролесок этот треклятый по дуге огибал. И бежал так, что на середине пути уже никаких лишних мыслей не осталось, только две — «не успею» и «сдохну».
Успел.
Шлепнулся за кустиком облюбованным, ленту расправил. Рядом «ППШ» положил, гранаты. А потом перевернулся на спину и секунд тридцать ни о чем не думал — только воздух ломтями откусывал.
Перекатился обратно, глянул — нет черных. Застряли они, что ли? То нагоняют бешеными темпами, то плетутся черт знает где. Непонятно. Ну да мне теперь торопиться некуда. Только ждать.
Я и ждал. Заодно и размышлял. Лениво так, неторопливо. Обстановка, благо, располагающая. Тишина, в небе солнце, да птица какая-то круги нарезает. Настроение странное… эта… как ее… апатия накатила. Абсолютно ничего не хочется — умирать в особенности.
А хорошо устроился, удобно. И позиция, что ни говори, приятная.