Разрыв
Шрифт:
Дальнейшее, инспектор, вам, я полагаю, известно. Мне так и не выпало случая поговорить с Сэмюэлом. Я не создал этого случая. И теперь уже не узнаю, удалось ли бы мне что-нибудь изменить. Может быть, и удалось бы. А может быть, происшедшее через несколько минут, все равно произошло бы, но как-то иначе.
Но ведь это утешение слабое, верно? Да и вообще никакое не утешение.
У калитки Люсия помедлила. Дэвид уже вошел во двор и сделал несколько шагов к дому. Однако, сообразив, что ее рядом нет, обернулся.
— Что
Люсия вглядывалась в дом. Он выглядел пустым. Почти заброшенным. Никакого движения ни в одном из окон. Все шторы на втором этаже задернуты, в том числе и в комнате Эллиота. За эркерным окном первого этажа Люсия различила пустую софу, кофейный столик со стопкой подносов, ковер, на котором не было ни игрушек, ни журналов, ни сброшенной кем-то обуви, ни домашних шлепанцев — ничего, что позволило бы счесть дом все еще обитаемым. Стоявший в углу гостиной телевизор был выключен.
Люсия вошла в калитку, задвинула щеколду. Почувствовала, проходя мимо Дэвида, что он не спускает с нее глаз.
— Ты не передумала? — спросил Дэвид.
Она не ответила. Из почтового ящика торчал номер бесплатной газеты. На коврике под ящиком валялось несколько высыпавшихся из газеты рекламных листков. Люсия поискала кнопку звонка и не нашла. Она взглянула на Дэвида, снова повернулась к двери, постучала по одной из матовых стеклянных вставок костяшками.
— Так тебя никто не услышит, — сказал Дэвид.
Однако миг спустя до них донеслись звуки шагов. Кто-то спускался по лестнице и, похоже, спешил. Шаги завершились глухим ударом, затем на пару секунд наступила тишина. И наконец, звякнула дверная цепочка, щелкнул замок и дверь отошла от косяка — кто-то потянул ее на себя изнутри. А затем на уровне подвздошья Люсии показалось лицо девочки.
На Эллиот она не походила. Светлые — до того, что они выглядели обесцвеченными — волосы. Если у нее и были веснушки, то из тех, что проступают только под прямым солнечным светом. Глаза не дымчато-серые, как у Эллиота, а голубые. Разве что, чуть приплюснутым носом да встревоженными складками на лбу и походила она на брата. Однако сильнее всего напомнило Люсии Эллиота выражение лица девочки — настороженное, почти испуганное.
Впрочем, когда она заговорила, в голосе ее никаких следов застенчивости брата не обнаружилось.
— Да? — произнесла девочка.
— Здравствуй, — сказала Люсия. — Ты, наверное, София.
Девочка насупилась, перевела взгляд на Дэвида и насупилась еще сильнее.
— А вы кто?
— Это Дэвид. А я Люсия. Твой отец дома, милая? Мама?
— Вы репортеры?
Люсия покачала головой:
— Нет. Мы не репортеры.
Глаза девочки сузились:
— Тогда говорите пароль.
Люсия посмотрела на Дэвида. Дэвид посмотрел на Люсию.
— Пароль? — сказала Люсия. — Боюсь, пароль нам не известен. Ты не могла бы просто…
Дверь захлопнулась. Люсии осталось только смотреть на покрывавшую ее горчичного тона краску.
— Так, — сказал Дэвид. — И что теперь?
Люсия постояла немного и постучала снова, громче, чем в первый раз. И еще не
— Детектив-инспектор Мэй, — произнес Сэмсон. Дэвида он словно бы и не заметил. Люсия представила своего спутника, Сэмсон пожал ему руку — быстро, механически, без всякого интереса, — а затем сказал: — Входите. Приведи сюда маму, София. И убери свои вещи.
На одной из ступенек лежала обложкой вниз книга. София подхватила ее и затопала вверх по лестнице.
— Извините за такой прием, — пробормотал Сэмсон и повел рукой в сторону гостиной. Дэвид поблагодарил его. Люсия вошла первой.
— Присаживайтесь, — сказал Сэмсон, и они сели бок о бок на светло-зеленую софу, которую Люсия увидела через окно. Обивка мягко подалась под ней, и Люсия стала сдвигаться вперед, пока не оказалась на самом краешке софы, подобрав под нее ноги и сцепив на коленях ладони. Дэвид проделал то же самое.
— Прошу прощения за беспорядок, — сказал Сэмсон, хотя никакого беспорядка вокруг не наблюдалось. Люсия решила, что он говорит о коробках, стопкой громоздившихся в дальнем конце комнаты, у обеденного стола. Что в них, сказать было невозможно, однако из гостиной исчезли украшавшие ее безделушки. Осталась лишь мебель, несколько фотографий, засунутых между подушкой и подлокотником софы, рядом с Люсией, да сегодняшний номер «Таймс». Люсия вспомнила картину, увиденную в прошлый раз: стопки книг, одежду и обувь в прихожей, велосипед Софии, остатки завтрака на столе, — словом, все атрибуты семейного дома, силящегося как-то приноровиться к своим обитателям.
— Вы переезжаете? — спросила Люсия.
Сэмсон покачал головой:
— Просто прибираемся. Избавляемся от кое-каких вещей. Ненужных. Главным образом, детских. Вы не хотите чая? Или кофе?
Дэвид взглянул на Люсию. Теперь головой покачала она:
— Нет, спасибо.
Повисло молчание. Сэмсон постоял у двери, положив ладонь на дверную ручку. Потом взглянул на кресло напротив софы, и направился к нему неуверенной походкой малыша, только что научившегося ходить и все еще боящегося упасть. Дойдя до кресла, он опустился на подлокотник, коленями к двери.
Они ждали. Дэвид покашливал.
Когда в гостиную вошла мать Эллиота, Люсия и Дэвид встали. Фрэнсис Сэмсон выглядела, как и ее муж, измотанной. И недавно плакавшей. В одном из кулаков она сжимала платок. Волосы были расчесаны, но собраны сзади в неряшливый пучок. Она была в джинсах и рубашке навыпуск, скорее всего, мужниной.
Люсия шагнула к ней, однако мать Эллиота просто кивнула, отступила от нее и зашла за кресло. Сэмсон так и остался сидеть на подлокотнике. Стороннему наблюдателю они могли показаться скучающими гостями, а Люсия и Дэвид — смущенными хозяевами дома. София не показывалась, и все же Люсия не могла избавиться от ощущения, что девочка затаилась наверху лестницы.