Чтение онлайн

– Не считая того, что мы получаем кусок хлеба с маслом отнюдь не за то, чтобы слушать,- пробормотал Данило.

Толпа раздалась, чтобы пропустить их. На пути к автомобилю Регис заметил в толпе любопытных чью-то поднятую руку. Брошенный камень? Он услышал яростные мысли:

– Наш господин, Хастур, пленник землян?

– Как он позволил им отрезать его от его народа, каким образом?

– Раб?

– Пленник?

– Хастур!

Все это бушевало в его мозгу. Полетел камень. Регис застонал и закрыл лицо руками. Летящий камень вспыхнул в воздухе и исчез в рое искр.

Толпа испустила тихое - Ахх!

Прежде чем страх и удивление прошли, Регис и его охранники поднялись по ступеням к спецавтомобилю. Внутри машины Регис бросился на сидение и заметил, ни к кому не обращаясь: - Проклятье, я могу только сидеть и выть.

И он знал, что все это повториться на посадочном поле Арилина: охрана, ворчащая толпа, рев и, может быть, даже летящие камни.

Но он ничего не мог поделать с этим.

Далеко на востоке от Торгового Города землян поднимались горы Килгард, а по ту сторону их Гиад и Хеллерсон; за хребтами и ущельями, на склонах, густо поросших лесами, жили люди и нелюди. Человек мог месяцами бродить там, так никогда и не достигнув конца лесов и гор.

Однажды, серым дождливым утром на город обрушилась катастрофа. Группа людей, закутавшись в грязные, разорванные, обгоревшие меховые накидки, спускалась по склону горы к руинам деревни. Стены каменных домов все еще стояли мокрые от дождя и мутно-белые, почерневшие останки обгоревших домов окружали эти стены. К этому еще уцелевшему приюту и направлялись люди.

Позади них находились мили обгоревшего леса, из которого, несмотря на дождь смешанный с ледяной крошкой, все еще поднимались клубы дыма. Тяжело дыша и шатаясь от усталости, они вошли под крышу и один из них бросил на пол полуобгоревшую тушу оленя. Он мотнул головой, и одна из усталых женщин в кофте и накидке из поврежденного огнем и дымом меха, вышла вперед и подняла тушу. Мужчина устало сказал:

– Лучше свари, что осталось, пока мясо не испортилось, Этой зимой нам не придется есть слишком много мяса.

Женщина кивнула. Она слишком устала, чтобы разговаривать. У задней стены на меховых шкурах возилась дюжина ребятишек - пестрая куча подушек и старой одежды.

Некоторые с любопытством поднимали головы, когда взрослые люди приближались к ним, тщательно отгораживая их от холодного воздуха, но ни один из них не издал ни звука.

Все они последние две недели повидали слишком много.

Женщина спросила:

– Что-нибудь спасли?

– Полдюжины домов на краю Леса Старых Листьев. Мы вынуждены жить в доме, где уже живут четыре семьи, но мерзнуть нам не придется. В Лесу Надерлинг больше нет никаких укрытий.

Женщина судорожно сомкнула глаза и отвернулась.

Один из мужчин сказал: - Наш дед мертв, Марилла. Нет, он не погиб в огне. Он вместе со всеми хотел бороться с пожаром, хотя я умолял его не делать этого. Я сказал, что сделаю все и за себя, и за него. Потом его сердце отказало. Во время ужина он умер.

Одна из женщин, почти девочка, тихо заплакала. Она взяла одного из маленьких ребятишек и автоматически приложила его к груди. Ее слезы капали на его грязную головку.

Одна из пожилых женщин, седые волосы которой длинными прядями обрамляли ее лицо, подошла к

ней и взяла ложку с подставки у костра. Казалось, что она не спала уже больше трех дней, и с тех пор у нее не было времени, чтобы помыться и причесать волосы. Так было на самом деле. Она наполнила деревянную миску грубой кашей из орехов и протянула ее мужчинам, которые молча сели и стали есть.

Не было слышно ничего, кроме всхлипывания молодой женщины и вздохов усталых мужчин. Один из ребят захныкал во сне, зовя мать. Снаружи барабанил град, беспрестанно шурша по оконным ставням.

Когда кто-то забарабанил в дверь и громко позвал, сидящим в комнате показалось, что раздался взрыв. Два малыша проснулись и заплакали от страха.

Один из мужчин, самый старший из всех с неопределенным выражением авторитетности на лице, подошел к двери и чуть приоткрыл ее. Он спросил: Во имя всех Богов, что за шум? Разве нам нельзя отдохнуть после непрерывного сражения с пожаром, нельзя подождать, пока мы покушаем?

– Вы сразу же оставите свой завтрак, когда узнаете, зачем мы здесь,ответил человек, стучавший в дверь. Его лицо было запачкано сажей, брови обгорели, а рука была перевязана. Он оглянулся через плечо.

– Приведите сюда бразуина.

Два человека позади него протолкнули вперед упирающегося человека в странной одежде. Он был покрыт ожогами, колотыми ранами, и на коже кровоточило множество порезов. Порезы эти были похожи на занозы. Старик окинул женщин и детей быстрым взглядом и толкнул дверь. Но пара мужчин, сидевших за столом, оставила миски и прошла вперед. Они молчали, сурово ожидая дальнейших объяснений.

Один из мужчин, державших чужака, сказал:

– Отец, мы поймали его, когда он поджигал кучу смолистых ветвей не далее, чем в четырех милях отсюда, на краю Леса Серых Листьев. Он слажил ветви в нечто вроде сигнального костра, зажег их и положил сверху зеленые ветви. Мы целый час тушили огонь, это нам удалось - а его привели сюда.

– Во имя Шарраса и всех других Богов!
– старик испуганно и недоверчиво уставился на пленника.- Этот парень сошел с ума. Ты... как тебя зовут?

Пленник не ответил, Он только утроил свои усилия, стараясь освободиться.

– Спокойнее, или я переломаю тебе все ребра,- пригрозил один из конвоиров. Пленник, казалось, не понял этого.

Он продолжал вырываться, пока двое, державших его, не стали его методически избивать. Наконец пленник потерял сознание.

Дарковерцы смотрели на лежащего на полу чужака и не могли поверить в то, что они видели и слышали. В горах Дарковера племена, вечно враждующие между собой, объединялись только во время лесного пожара и даже на время забывали о кровной мести. Человек, нарушивший мир во время пожара, изгонялся из племени, от очага, от стола, от родителей. Существовала дюжина версий баллады Насрина, в которой борьба с пожаром сравнивалась с кровавой враждой. В балладах этих говорилось, что отца Насрина убили, а его братьев за это повесили на крюк. То, что человек может намеренно поджечь живое дерево, было так же немыслимо, как приготовление праздничного обеда из мяса. Все уставились на пленника, делая ритуальные жесты, отгоняющие несчастья и сумасшествие.