Разрушитель
Шрифт:
Ни секунды не мешкая, Конан бросился вверх по широким каменным ступеням. Остальные последовали за ним по пятам.
– Тетя, ты звала меня? – спросила Дженна, появившись в дверях.
Тарамис улыбнулась, по-семейному и, как ей казалось, естественно. Дженне предстояло сыграть еще одну роль, и она была неплохо подготовлена к ней. Черный шелк укрывал ее от шеи до пят. Волосы волной спускались по плечам. Черное платье – символ черноты Великой Ночи. Бледное лицо – сама невинность. И рядом – огненно-алый шелк, подчеркивающий чувственные изгибы тела
– Да, дитя мое, – ответила Тарамис. – Сегодня тебе предстоит выполнить твое предназначение. До конца. Выпей со мной праздничный кубок. Ты теперь женщина, уже достаточно взрослая для того, чтобы узнать вкус вина.
Дженна нерешительно взяла чашу обеими руками и всмотрелась в рубиновую жидкость.
– Я часто хотела попробовать его. Мне было так интересно.
– Тогда пей. Пей все, до дна. Так вкуснее.
Тарамис нервно ждала и облегченно вздохнула, увидев, как Дженна запрокидывает голову и подносит чашу ко рту.
Девушка легко рассмеялась, отставив почти опустевшую чашу.
– Так тепло. Во мне словно бежит жидкий огонь.
– Голова не кружится? Такое иногда бывает, – участливым голосом сказала Тарамис.
– Не знаю… Я… я чувствую… – икнув, девушка замолчала.
Взяв из несопротивляющихся пальцев чашу, Тарамис посмотрела в широко раскрытые глаза Дженны. Вино не подействовало бы так быстро и так сильно. Порошок. Это его эффект.
– На колени! – приказала Тарамис.
Улыбаясь, как если бы это было обычным делом, Дженна встала на колени перед принцессой.
Отлично, подумала Тарамис. Порошок действует лучше любого заклинания.
– Вставай, дитя мое, – обратилась она к Дженне и, обернувшись, позвала Верховного Жреца: – Ксантерес! Она готова!
Жрец вошел в комнату с золотой чашей в руках. Тарамис сама открыла ее и сказала:
– Возьми Рог, Дженна.
Ее глаза ревниво следили за руками Дженны. Ничего, думала Тарамис, завтра утром она будет единственной, кому будет даровано право прикасаться к Рогу и Сердцу. Завтра утром.
Четыре удара гонга пронеслись по дворцу. Наступила ночь.
– Пойдем, дитя мое, – сказала Тарамис.
С Рогом на вытянутых руках Дженна последовала за ней навстречу судьбе.
Конан бесшумно ступал по коридорам дворца, не обращая внимания ни на великолепные ковры вендийской работы, устилавшие пол, ни на гобелены из Иранистана, свисавшие со стен, на которых горели позолоченные светильники. Его спутники едва поспевали за ним. Стражники стояли чуть ли не на каждом шагу. Несколько раз Конану и его товарищам приходилось прятаться в боковых переходах за занавесями, пережидая, пока мимо пройдет патруль – десяток воинов в черных доспехах. Разобраться с такой компанией не подняв шума было невозможно. А Дженну следовало разыскать, не вызвав никакой тревоги, если только они хотели сохранить хоть малейшую надежду на то, чтобы выбраться с нею из дворца живыми.
Киммериец шагнул из одного коридора в другой. Скрип кожаной одежды дал ему шанс. По обе стороны от входа, прислонившись к
Сжимая меч двумя руками, Конан метнулся влево и вонзил клинок под эбеновую пластину. Стражник успел лишь до половины вынуть саблю из ножен. Продолжая начатое вращение, Конан выдернул меч из тела жертвы. Второй страж, выхватив саблю, совершил ошибку, занеся ее для рубящего удара, вместо того чтобы колоть. Меч Конана воткнулся под занесенную руку. Еще мгновение, и Конан, шагнув вперед, довершил дело, полоснув клинком по шлему изо всех сил. Первое тело еще не затихло на полу, когда труп второго стражника уже рухнул на него.
Малак восхищенно присвистнул. Зула тоже смотрела на Конана, оцепенев.
– Ты… такая скорость… Я никогда…
– Вот что, – прервал ее Конан. – Этих двоих или обнаружат в виде трупов, или, по крайней мере, хватятся очень скоро, независимо от того, будем мы их прятать или нет.
– Ты хочешь сказать, что все двести, или сколько их там, стражников узнают, что мы здесь? – голос Малака задрожал. – Костлявая задница Данха!
– Проваливай обратно в тюрьму и выбирайся отсюда, – презрительно бросила Зула. – Путь пока открыт.
Малак состроил ей рожу, а потом вытащил кинжалы.
– Всегда мечтал стать героем, – сообщил он.
Конан сказал:
– Я думаю, прятаться дальше нет смысла. Надо найти Дженну. И побыстрее!
Словно леопард он бросился вперед, подгоняемый опустившейся за окнами темнотой.
Взрыв молитв жрецов встретил маленькую процессию, появившуюся во дворике. Тарамис знала, что хвалебные молитвы возносятся Дженне, но и она ощущала себя причастной. Ведь кто, как не она, сумел организовать все для этого триумфа своей племянницы.
Тарамис стояла рядом с Дженной, придирчиво поглядывая на нее и на стоящего рядом Верховного Жреца. Тот, сменив чашу на золотой посох, увенчанный алмазным глазом, тоже с удовлетворением внимал благодарным молитвам своих единоверцев.
– Спящий Бог никогда не умрет, – привычно затянула Тарамис.
– Там, где есть вера, – нет смерти, – последовал ответ стоявших на коленях жрецов.
Тарамис широко развела руки.
– Пришла Ночь Пробуждения, – крикнула принцесса, – ибо вернулась Она.
Эхом прокатился ответ:
– Слава Ей, служащей Спящему Богу! Десяток стражников отступили в тень колоннады, как было приказано. Заиграли флейты, возвещая наступление времени жертвоприношения. На черном бархате неба звезды выстроились в том порядке, в каком они бывают лишь раз в тысячу лет. Настал момент.
Власть, сила, думала Тарамис, слушая замолкающее эхо молитв. Власть и бессмертие. Завтра они будут принадлежать ей.
Конан был вынужден остановиться, когда высокий, едва ли не выше и шире в плечах, чем он сам, человек в черном шлеме с саблей в руке шагнул навстречу ему из бокового коридора.