Чтение онлайн

Пока кто-то тихо не напомнил им, что я человек непредсказуемый и доверять мне нельзя. А а если они меня упустят, ни один из них не выживет. Потому что если я их не прикончу, это сделает ОН.

Почему-то они тут же решили, что не стоит терять время и кто-то ударил меня по виску чем-то очень твердым.

Я проснулся в полутьме, ругаясь и чувствуя, что боль в том месте, где располагались почки, просто убивала меня. Голова тоже болела, но к этому я успел привыкнуть. А вот так надавать мне по почкам было довольно бессовестно, хотя и эффективно: человек не полезет

в драку, если от каждого движения у него все болит как в аидах и пару дней вместо мочи ему придется отливать кровь.

Над головой крыша. Что-то вроде комнаты. В ней было сухо, пыльно, спертый воздух провонял крысами, насекомыми и старой мочой. Я лежал около стены или какой-то перегородки, потому что чувствовал спиной преграду. Меня положили на правый бок и скрутили веревками. Откуда-то сзади шло смутное перламутровое сияние. Омерзительный желто-зеленый свет. Он почти не разгонял темноту, но я заметил фигуру, скрывавшуюся в глубоких тенях.

Я понял, что не один в комнате, перестал ругаться и только тогда обнаружил, что сгоряча не обратил внимания на тонкий шнур, туго затянутый на моем горле. Запястья были чем-то — шнуром? веревкой? — связаны за спиной и это же что-то, видимо очень небольшой длины, сдерживало и мои лодыжки, отчего ноги были согнуты так, что пятки почти касались ягодиц. Очень неудобное положение.

Которое совершенно не делало меня хозяином ситуации.

— Песчаный Тигр…

Оказывается они — или он — знают, кто я. С одной стороны, это позволило сделать вывод, что меня схватили не случайно. С другой, я понял, что эта неприятность покрупнее чем простое, хотя и болезненное, ограбление. Мне стало совсем плохо, когда я попытался пошевелиться, чтобы проверить, все ли кости целы, и обнаружил, что в кошельке позвякивают монеты.

— Песчаный Тигр…

Я застыл. Ныли запястья и затылок. В животе все свернулось.

— Слушай, сделай одолжение? — попросил я. — Зажги побольше света, чтобы я мог увидеть на какую вечеринку меня пригласили.

Тишина. Потом голос спросил, с оттенком мягкого удивления, уверен ли я что хочу света.

— Ты понимаешь, что если увидишь меня, тебя придется убить?

Вежливый, привыкший повелевать голос; один из тех, на которые не обращаешь внимания пока он не предъявит доказательство силы. Легкий акцент выдавал жителя Границы. Было еще что-то, чего я не смог распознать. Голос казался знакомым, но я никак не мог вспомнить, где слышал его.

Я выдавил циничную ухмылку.

— Аиды, если тебе надо, ты меня все равно убьешь. Зачем иначе было меня сюда тащить? — я поработал запястьями, но веревка не поддавалась. Она даже затянулась сильнее.

Тишина. А потом свет.

Я выругался, забыв о петле на горле.

— Точно, — согласился он. — Теперь мы еще раз обсудим, сколько ты возьмешь за Северную баску.

Я объяснил ему, что ему надо с собой сделать.

— Ничего не имею против, — спокойно сообщил он. — Я человек довольно развращенный, об этом знает весь Юг. Меня называют Умир Безжалостный.

Я скрипнул зубами.

— Зачем тебе Дел?

— Так ее зовут?

Я снова выругался. На этот раз на себя.

— Нет.

Комнату освещала одна лампа. Южанин стоял перед ней и поэтому должен был казаться только темным силуэтом,

но бледное сияние из-за моей спины позволяло увидеть характерное для Юга смуглое лицо, нос с горбинкой, четкие скулы, тонкие губы и глубокие впадины скрывающие необычные бледно-серые глаза. Судя по акценту, он жил на Границе. Даже при слабом свете кольца и пояс сверкали.

— Мне нужна… Дел потому что, как я уже говорил, я собираю отличия.

— И что, в аиды, это значит?

Он махнул рукой.

— Некоторые люди собирают красивые ткани, золотые украшения, лошадей, женщин, мужчин, ковры, шелка… — снова легкий жест, демонстрирующий пренебрежение к обычности. — Я собираю разные вещи. Главное для меня, чтобы они отличались от всего привычного.

— Значит ты хочешь пополнить ею свою коллекцию.

— Она невероятно прекрасная женщина и к тому же очень опасна. Большинство женщин — Южных женщин — мягкие, услужливые. Их можно найти везде. А в ней мягкости нет совсем. Она твердая. Она острая как стекло. Она отточена как сталь, — я едва различил его улыбку, скрытую тенями. — Она так отточена, что могла бы разрезать плоть мужчины и позволила бы ему истекать кровью у ее ног, а сама при этом улыбалась бы.

— Она тебя разрежет, — пообещал я. — Она — танцор меча, борджуни… хорошо обученный, соединенный с яватмой танцор меча. Ты представляешь, что это значит?

— Это значит, что она нужна мне больше чем кто-либо, — он снова улыбнулся. — И я не борджуни. Я танзир.

— В Кууми?

Он пожал плечами.

— При хорошем правлении Кууми могло бы снова приносить прибыль, но я только недавно получил это поселение. Я присоединил его к моему городу, — он показал на Север. — К Харкихалу.

— Харкихал твой? — я нахмурился. — У Харкихала не было танзира уже много лет. Это пограничный город — город жителей Границы. Ты не можешь просто приехать в него и объявить, что он твой.

— Пока один не верит, другой сделает, — он махнул рукой. — Но я здесь не для того, чтобы обсуждать с тобой захват Харкихала. Я вообще-то ничего не должен с тобой обсуждать — я просто подумал, что тебе интересно будет узнать, что пока мы тут разговариваем, мои люди похищают для меня женщину.

Я попытался порвать веревки, но только чуть не задохнулся и почти потерял сознание. Дрожа от злобы, я прошипел:

— Там вот значит как ты хотел ее купить.

— Я горжусь своим умением разбираться в людях. Когда я узнал кто ты, я сразу понял, что ты не сдашься. У тебя сложилась определенная репутация, Песчаный Тигр… Говорят, что три месяца в шахте Аладара тебя изменили, — он помолчал и добавил: — И Северянка.

— И как же? — бросил я. — Ты хочешь сказать, что я стал мягким как Южная женщина?

— Наоборот. Хотя некоторые, без сомнения, со мной поспорили бы — но только те люди, которые и не представляют, что движет мужчиной, — он пригладил богатую шелковую ткань своего расшитого бурнуса, кольца блеснули. — Те, кто понимают людей — или понимают тебя — говорят, что шахта и женщина сделали тебя более собранным. Что теперь ты опаснее, чем когда-либо. Раньше тебе было на все наплевать, ты жил в свое удовольствие… теперь жизнь и свобода значат для тебя очень много, теперь у тебя есть женщина, и ты уже не такой апатичный.