Чтение онлайн

Бегство? Какое бегство, просто я тут, ну, скажем, прогуливаюсь.

И все равно паршиво.

– Ты трус, приятель, - говорю я себе.

– Вовсе нет, - возражаю я.
– Почему обязательно трус? Нужно иногда останавливаться и думать. Должен же быть предел безумствам.

– Ступил на дорогу - иди до конца.

– А стоит ли идти до конца, если на полпути усомнился в цели?

– Прекрати. Словоблудом ты всегда был изрядным.

Меня на эту удочку не поймаешь, перед кем другим распинайся. Нужно дойти до конца хотя бы затем, чтобы подтвердить или опровергнуть сомнения.

–

Не знаю, не знаю. Каждую вещь нужно покупать за ее цену.

– Трудно мне с тобой будет, приятель.

– Не нравится - не ешь.

Стены отдалялись, и я едва сдерживался, чтобы не побежать к виднеющейся на побережье цепочке костров.

Стены отдалялись, и я едва сдерживался, чтобы не повернуть обратно и не грохнуть в последний раз кулаком в ворота - вдруг отворятся?

Стены отдалялись, и я едва сдерживался от узнавания того, кто смотрел мне в спину.

Я вспомнил, как зимой мы зайцами ехали с Вероникой в автобусе и целовались на задней площадке. В кратких перерывах - на один вдох она спрашивала: "А вдруг контролер?", а я касался ее ресниц своими и уверенно отвечал: "Отобьемся". И не брать билет стало делом чести. Только контролер в самом деле появился.

– И ты заплатил штраф?

– Не драться же мне с той свирепой бабищей. Всякая категоричность - признак ограниченности. Понял?

– Твой идеал - манная каша до горизонта?

– Заткнись!

Я заткнулся и пошел дальше. Тяжелое копье бесполезно оттягивало руку, я зашвырнул его в темноту. Следом отправился пятислойный щит, и едва не снес голову возникшему из темноты кентавру Василию. Василий не обиделся. Был он тих, задумчив и пах дезодорантом. Он молча пожал мне руку и пошел рядом, изредка передергивая плечами и хлеща хвостом по крупу.

– Только пыль из-под копыт, - бормотал он.
– Только пыль из-под копыт... Не понимаю, решительно не понимаю. Я хотел сделать ее крылатой. Я уговаривал ее и уговорил, она согласилась. Я - кентавр, а она обыкновенная кобылица, этого бы не поняли. Пусть знаменитых кровей, но - обыкновенная. Кентавр и крылатая кобылица - это уже что-то... Ты меня понимаешь? Я купил самые лучшие крылья, какие только можно найти. Достал у спекулянтов супер-клей "Момент" фирмы Хейнкель... В последний момент она взбрыкнула своим божественным крупом и ускакала. Только пыль из-под копыт бескрылой лошаденки...

Я ожидал чего угодно, но чтоб Василий, хронический холостяк и выпивоха, любитель едко комментировать ритмическую гимнастику и синхронное плавание...

– Что вы всё Василий да Василий!
– обиделся кентавр.
– Особенный я, что ли? Не такой, как все? У Василия тоже есть сердце... Ах, эти бабки, высокие стройные бабки, этот дерзкий изгиб шеи, шелковистый теплый круп, горящие глаза, эта пеноподобная грива и хвост...

Он глухо то ли замычал, то ли зарычал и ударил себя кулаком по лбу:

– Но ведь бескрыла! Бескрыла!

– А вдруг еще отрастут?
– неуверенно предположил я. Василий возмущенно фыркнул, топнул, брызнули из-под копыт искры!

– Отрастут! Как же, жди! Скорее я начну жрать сено!
– Он вдруг резко остановился, схватил меня за локти, подтащил к себе и - с мольбой проговорил: - Ты скажи, скажи мне, почему мы всегда любим не таких,

как мы сами? Почему мы всегда видим их не такими, какими их видят другие? Ты скажи мне...

Что я мог ему сказать? Я и сам не знал. Василий понял.

– Да что там говорить. Не о чем говорить, - сам себя оборвал он, оттолкнул меня и поплелся прочь, весь как-то сгорбившись, уныло шаркая ногами и вяло помахивая хвостом, в котором, как всегда, застряли репьи.

– Бескрыла! Решительно бескрыла. Насовсем!
– донесся из темноты его безнадежный голос.

– Два циклопа по лесу идут, один нормальный, а другой Полифем...

– И в Киле, и в Ларисе было полегче.

– Возьмем город - повеселимся.

– А первый-то циклоп и говорит: все, говорит, пришли.

– А второй: здравствуй, бабушка!

– На печени гадал и на бараньей лопатке, кости раскидывал, воду лил, и по всему выходит - возьмем! Быть того не может, чтоб не взяли. Экая силища собралась! Девять птиц пожрал дракон и превратился в бездыханный камень. Возьмем!

– Скорее бы.

В три ряда, корма к корме, от Сигейского мыса до Ретейского, стояли на песке укрепленные подпорками крутобокие черные корабли. Бесчисленные костры раздирали пламенем тьму, отодвигая границу ночи, и по одну сторону этой границы ссорились, ели, играли в кости, точили оружие и готовились к схватке пришедшие со мной, поклявшиеся отомстить за мою обиду аргивяне, локры, чубатые абанты, фессалийцы, копьеносные критяне, а по другую... Я не решался переступить границу света и тьмы и сказать им... Что я мог им сказать? Что передумал? Что не будем мы брать город, не за что мстить? Прав, тысячу раз прав Феогнид: "То, что случилось уже, нельзя неслучившимся сделать". Ошибся, ребята, скажу я им, в горячке был, не додумал. А город, что ж город, город ни при чем.

Та, которая за его стенами, будет еще неприступней и дальше, сровняй мы стены с землей. Не те стены рушим. Такие дела.

Это им сказать?

Я шел в темноте вдоль кромки света. Шел, не зная куда и зачем. Я знал, уже знал, что не нужно, и не знал, как нужно.

Я услышал знакомые голоса у одного из костров и остановился.

– Даже обладающий знанием поступает согласно своей природе, ибо поведение каждого человека зависит от влияния трех гун.

– Быдло. Все и всё - быдло. Дай прикурить.

– И гуны эти, движущие человеком, - добродетель, страсть и невежество...

– Все так, но пропорции! Пропорции! Каждая личность неповторима, потому как пропорции разные!

– Нет личностей, есть типажи. Старик Феофраст...

– И путь разума выше кармической деятельности. Нужно искать и искать, но не сиюминутное, а бесконечное и вечное. Важен не результат, а процесс.

– Нет, ты послушай, что я скажу, послушай. Сидят два бога на вершине Памира, и один говорит...

– Драть надо! Как Сидорову козу. Кнутом и по субботам. От Земли, от исконных корней нас пытаются увести, в этом все дело, это причина всех бед. Но мы не позволим! Единым фронтом, плечом к плечу, как былинные богатыри! А бабы, что бабы, они силушку любят. Раньше как было? Выдали девку замуж, и не моги рыпнуться, потому - порядок. Это все их штучки, абстрактное искусство, свободная любовь... Разврат! Раскол!