Разрушь меня
Шрифт:
— Это был несчастный случай, — задыхаясь, проговорила я, находясь на грани истерики. — Ребенок… он упал… я хотела помочь… я же… я же не знала… я думала…
— Я понял.
— Что? — Я будто вдохнула весь воздух в комнате одним усилием.
— Я верю тебе, — сказал он.
— Как? Почему? — Я заморгала, сдерживая слезы, руки затряслись, в сердце зародилась слабенькая, неустойчивая надежда.
Адам прикусил нижнюю губу и отвел глаза. Подошел к стене. Несколько раз открывал и закрывал рот, собираясь заговорить, и наконец слова полились потоком:
— Я знал, что
Пролетело сотни тысяч секунд, но мука не кончалась.
Мне хотелось смеяться, плакать, кричать, куда-то бежать, и я никак не могла на что-то решиться.
— Как не помню, конечно, помню, — вырвалось у меня задушенным шепотом. Я зажмурилась.
Он не заговаривал со мной. Ни разу не сказал ни единого слова, но отваживался сидеть рядом с моим отгороженным углом. Он заступался за меня, дрался за меня и ударил в лицо того, кто бросил камень мне в голову. А я даже не знала, как сказать спасибо.
В моей жизни, лишенной дружбы, он был почти другом.
Я открыла глаза. Адам стоял передо мной. Мое сердце — поле лилий, цветущих под стеклом и пробуждающихся к жизни легкими частыми толчками, подобно водопаду капель. Адам напряжен, кулаки стиснуты, мышцы рук бугрятся.
— Ты всегда знала? — Три слова шепотом, и он взорвал мою плотину, отпер губы и снова похитил сердце. Я почти не чувствую слез, струящихся по щекам.
— Адам! — Я попыталась усмехнуться, но из губ вырвалось подавленное рыдание. — Я бы узнала твои глаза в любой точке мира.
И словно открылись шлюзы.
На этот раз мне не пришлось сдерживаться.
На этот раз я оказалась в его объятиях, прижатая к стене, во мне трепетала каждая жилка, а Адам был нежен и осторожен, касаясь меня так, словно я сделана из драгоценного фарфора и могу разбиться.
Его руки бродили по моему телу, глаза смотрели мне в лицо. Сердце, как привязанное, носилось по кругу, зато мысли бежали марафон.
Все пылало. Мои щеки, руки, живот захлестывали волны чувства и освежающий ливень, я ощущала лишь силу его тела, прижатого к моему. Никогда не забуду этот момент. Мне хотелось отпечатать Адама в своей коже и сохранить навсегда.
Он взял меня за руки, прижал ладони к своему лицу, и я поняла, что никогда раньше не знала восхитительного ощущения быть человеком. Я по-прежнему плакала, когда мои мокрые глаза, вздрагивая, закрылись.
Я прошептала его имя.
Адам задышал тяжелее, чем я, его губы вдруг коснулись моей шеи, и я задохнулась, извиваясь и хватая его за руки, а он трогал,
Однажды, дважды, много раз его губы пробовали вкус ямки у меня в основании шеи. Неужели можно умереть от наслаждения? Он взглянул мне в глаза лишь однажды, когда обхватил мое лицо ладонями, и свет моего румянца пробился сквозь стены: я раскраснелась от удовольствия, боли и невероятности происходящего.
— Я так давно мечтал тебя поцеловать, — хрипло, отрывисто, низким голосом сказал Адам мне на ухо.
Я замерла от предвкушения и ожидания, я так волновалась, что он меня поцелует, и опасалась, что раздумает. Я смотрела на его губы, не понимая, как близко мы стоим, пока он вдруг не отодвинулся.
Три отчетливых электронных сирены прорезали тишину в комнате. Адам посмотрел куда-то мимо меня, словно не понимая, где он, заморгал и бросился к интеркому нажимать нужные кнопки. Я заметила, что он по-прежнему дышит как загнанный.
У меня внутри все оборвалось.
— Имя и номер, — требовательно сказал голос в интеркоме.
— Кент Адам, 45-В-86659.
Пауза.
— Солдат, тебе известно, что в комнате отключено видеонаблюдение?
— Так точно, известно. Я получил приказ снять видеокамеры.
— Кто отдал приказ?
— Уорнер, сэр.
Долгая пауза.
— Проверим. Несанкционированные манипуляции со средствами безопасности влекут за собой немедленное увольнение с лишением прав и привилегий. Тебе об этом известно, солдат?
— Так точно, сэр.
В интеркоме стало тихо.
Адам обессиленно прислонился к стене. Его губы сложились в едва заметную улыбку. Закрыв глаза, он медленно, длинно выдохнул.
Не знаю, что делать с облегчением, кулем свалившимся мне в руки.
— Иди сюда, — говорит он, не открывая глаз.
Я на цыпочках подхожу, и он обнимает меня, крепко прижимая к себе. Вдыхает запах моих волос, целует в макушку — в жизни не испытывала ничего подобного. Я уже не просто человек, я нечто большее. Солнце и луна слились воедино, земля перевернулась. Мне кажется, в его объятиях я именно та, какой всегда хотела быть.
Он заставляет меня забыть об ужасе, который я могу внушать.
— Джульетта, — шепчет он мне на ухо. — Нам с тобой надо убираться отсюда ко всем чертям, и побыстрее.
Глава 23
Мне снова четырнадцать лет, и я смотрю ему в затылок в тесном классе. Мне четырнадцать, и я целую вечность влюблена в Адама Кента. Я, конечно, очень осторожна, тише воды ниже травы, всегда готовая всем помочь, потому что мне не хочется снова переезжать. Я не хочу покидать школу с единственным дружелюбно расположенным ко мне человеком. Я вижу, как с каждым днем он немного подрастает, становится чуть выше, сильнее, все более волевым — и молчаливым. Он слишком вырос, чтобы папаша продолжал его бить, но никто точно не знает, что случилось с его матерью. Другие ученики сторонились Адама и охотно травили, пока он не начал отбиваться: под давлением окружающего мира его невозмутимость дала трещины.