Размах крыльев
Шрифт:
– Тебя не на заклание ведут, а обласкали сверх всякой меры, - строго выговаривал он ей. – Ты теперь ноги должна целовать госпоже Алине, что спасла тебя от другой участи.
О том, что грозило девушке, в случае если бы мы ее не купили, я решила расспросить Лемеха на досуге. А пока взяла девушку под руку и тихо спросила:
– Как тебя зовут?
– Поля, - прошелестела она едва слышно, как осенняя листва от дуновения легкого ветерка.
– Все будет хорошо, - пожала я ее руку. – Теперь тебя никто не обидит.
Сама очень хотела верить в собственные
Дома Лемех уже готовился закатить настоящую истерику, когда предложила ему разместить новенькую в моей комнате, но настаивать я не стала. Трезво рассудила, что каждому нужно место для уединения. Свою комнату с натяжкой могла назвать таким местом, потому что и Лемех уже протоптал сюда дорожку и мог заявиться в любой момент, и Федор… Федор, милый Федор. Опять я вспомнила тебя, и сердце сжала рука страха и неизвестности. Так расстроилась, что даже не заметила, как Лемех увел Полю. Одно успела – попросить, чтобы вымыли ее как следует. Пахло от девушки, мягко говоря не по-женски.
Пользуясь тем, что выдалась свободная минутка, я решила отвлечься от грустных мыслей и заняться творчеством. Захотелось мне зарисовать образы тех, что окружали меня тут. Моих верных горгулий, Федора, Василисы в двух ее обличьях, новой и пока еще незнакомой подруги… Но начать я решила с Люцифера. Его красота сама просилась на полотно. Для мужчины, считаю, он непозволительно красив. Дико и очень мужественно.
Карандашный набросок уже обретал узнаваемые очертания, когда в дверь, что вела в сад, легонько поскреблись. Никого видеть в данный момент я не хотела, а поэтому решила не открывать. Да и работу прерывать ужас как не хотелось. Но визитер сдаваться не собирался, и когда в дверь постучали более настойчиво, я с сожалением отложила карандаш и пошла открывать. С недавних пор эта дверь замыкалась на засов, за чем лично следил Лемех.
За дверью оказалась Софья и выглядела она, мягко говоря, не очень. Лицо опухшее от слез, ни грамма косметики. Губы дрожат, словно она вот-вот разрыдается снова, а в руках она нервно мнет какой-то мешочек.
– Можно? – робко спросила чертиха, а я невольно задалась вопросом, куда подевалась ее недавняя дерзость.
– Проходи, - пропустила я ее вперед, все еще ломая голову, что ей нужно.
Чертиха нерешительно сделала несколько шагов по комнате и замерла напротив полуготового портрета Люцифера. Какое-то время она рассматривала набросок, а потом повернулась ко мне и сказала:
– Как живой, только… Ты его изобразила таким, каким хотела бы видеть.
Уголки ее губ поползли вниз, и я снова испугалась, что она заплачет. Торопливо накрыла набросок куском холстины, чтобы не отвлекал от беседы, которая, ума не прилагала, во что выльется.
– Располагайся, присаживайся, - бодро велела я, - а я пойду скажу Лемеху, чтобы принес нам что-нибудь вкусненькое.
– Не надо, - торопливо попросила она и даже шагнула в мою сторону, словно собиралась задержать силой. – Я ненадолго…
Она опустилась в кресло,
– Мне все равно, что Федор меня не любит, - тихо произнесла она, продолжая комкать мешочек и разглядывая подол своего платья. – Не знаю, как такое случилось, что он влюбился в тебя, - посмотрела она на меня глазами полными слез. – Людей мы не можем любить по своей природе. Дружить, да, испытывать уважение… Но не любить!
Я попыталась возразить, но Софья мне не позволила. В любовь Федора ко мне я не верила. Все они подменяли понятия, путали дружбу с чувством гораздо более сильным. Все они не понимали, что бывает и дружба толкает на поступки, за которые потом могут покарать. Именно за такой Люцифер и наказал черта.
– Мне важно знать, что он жив здоров, изредка видеть его рядом, ловить те крохи, что он сам захочет мне кинуть.
Она говорила так грустно и такие вещи, что сердце мое обливалось кровью. Хотелось хоть чем-то ее утешить, но что я могла обещать?
– Знаю, что ты постараешься его спасти, - снова посмотрела она на меня. В глазах чертихи так и стояли слезы, но проливаться она им не давала. – Догадываюсь, что это практически невозможно. И… хочу хоть чем-то помочь.
С этими словами она протянула мне мешочек, который едва не истерзала длинными пальцами.
– Что это? – повертела я мешочек, не рискуя заглядывать внутрь.
Под пальцами ощущала что-то твердое, типа небольшой бутылки. Весил мешочек тоже немало.
– Это зелье, - ответила Софья. – Слушай, - придвинулась она ко мне, облокачиваясь на столик между нашими креслами, - я все знаю. Знаю, как ты собираешься найти Федора. Знаю, где он. В общем, я подслушала разговор ведьм…
Я вспомнила слова Василисы, как она рассказывала, что с кем-то там советовалась. Получается, именно этот разговор подслушала Софья?
– Ты знаешь, где находится нулевой уровень?
– Конечно! Все, кто здесь живут, об этом знают. Так же как и то, что его не существует в реальности.
– Если ты все знаешь, почему сама не попробуешь спасти Федора?
Вопрос задала не из вредности. Уверенность, что никто, кроме меня, не сможет помочь Федору, крепла с каждой минутой. Взыграло нездоровое любопытство.
– Четям нет места на нулевом уровне. Из нас туда попадают только те, обратная дорога кому заказана, - печально проговорила Софья. – Я бы с радостью отправилась вместе с тобой. Но послать тебя могут только ведьмы, а на шабаш чертей тоже никогда не приглашают.
– Но почему? – удивилась я.
Что-то социальное неравенство, царящее в этом мире, все больше бросалось в глаза.
– Ведьмы – те же люди, - усмехнулась чертиха. – Неважно, что все они уже давно перестали жить в твоем мире, но отношение к чертям осталось неизменным. Для них мы – низшая раса.
Не на том я акцентирую внимание. Тряхнула головой, чтобы прогнать ненужные мысли. Следовало сосредоточиться на главном. Именно поэтому я спросила:
– Что это за зелье, и зачем ты мне его дала?