Разговоры под водку

Когда в двадцать пять лет я задумалась о карьере, мне кто-то сказал, что в жизни стоит заниматься только по-настоящему трудной работой. К несчастью, мне казалось трудным почти все, и я долго не могла выбрать. Но к двадцати девяти годам я всерьез взялась за свою жизнь и разобралась, что у меня хорошо получаются две вещи: нести всякий вздор и драться, как девчонка. Вот так — из-за своей незрелости и по воле судьбы — я и стала частным сыщиком. Безудержное любопытство также не оказалось лишним на этом пути.

К сожалению, все эти великолепные

качества никак мне не пригодились, когда я лежала, спрятавшись под кроватью в чужом доме. Прокол случился к концу второй недели. Если бы меня в тот момент застукали полицейские, им не составило бы труда понять, что дверь я открыла не своим ключом. Если, конечно, не считать ключом скрученный в трубочку порножурнал «Хастлер», которым я выдавила стекло из окна. Уж кто-кто, а крошки из «Хастлера» везде пролезут!

Меня зовут Кэссиди Блэр, и вначале ничто не предвещало, что первое же мое дело закончится чистой порнографией.

— Кончай поминать мою мать, Джози, лучше иди, застегни мне молнию, — едва проговорила я, чувствуя себя продуктом питания в вакуумной упаковке.

— Я не могу, Кэсс. Я же говорила, это платье тебе мало.

— Ничего подобного!

— Мало! Когда зубчики впиваются прямо в тело, это означает, что платье мало.

Я спиной попятилась к зеркалу, стараясь разглядеть через плечо, как они там впиваются. Действительно, в глубоком вырезе кожаного платья виднелась зажатая молнией полоска покрасневшей кожи.

— Ты права. Наверное, оно село.

— Ага. Пока ты за обе щеки уплетала конфеты «Эм-энд-Эмс».

Я едва стащила платье вниз к стрингам и задумалась:

— Что же мне надеть? В чем идти охмурять Тони Дэнса, который считает себя круче всех на свете?

Насупившись, я наблюдала, как Джози, одетая в почти невидимое мини, пытается сесть. Обычно лучшие подруги имеют всякие изъяны, но в этот вечер было особенно заметно, что Джози — исключение. И она явно не собиралась мне помогать.

— Господи боже, я же работала официанткой на роликах! У меня обязательно найдется что-нибудь сексуальное.

— Кэсс, у тебя вагон барахла, но по-настоящему сексуального прикида нет ни одного.

Может, Джози и моя лучшая подруга, но со вкусом у нее всегда была напряженка. Иными словами, пока я читала продвинутый журнал «Зе фейс», она листала глянцевые издания вроде «Харперс базар».

Согласившись выйти на охоту вместе, Джози, похоже, уже жалела о своем решении. Наверно, перебрала вчера вечером. Она показала мне на короткое зеленое платьице:

— А это тебе как?

— Слишком короткое. В нем у меня ляжки — как холодец.

— Спасибо за яркий образ, — вздохнула Джози и достала нечто длинное и розовое. — А это что такое? Пара колготок или шарф?

И так и этак повертев непонятную вещь, приложив ее к себе и, наконец, натянув на руку, она, понизив голос, спросила:

— А может, это использованный презерватив?

Я выхватила у нее один конец и просунула в него голову, и Джози, вцепившись в другой, постаралась натянуть его на меня.

— Я его купила год назад, в Мельбурне, специально на Хэллоуин, — объяснила я, пытаясь разгладить растянувшееся платье. — В нем я была похотливой вампиршей Баффи, но, увы,

на меня в очередной раз никто не клюнул. Не знаю, Джози, может, конечно, я в нем и выгляжу сексуально, но, наверное, все-таки не как шлюха.

— Не как шлюха? Да ты просто расписалась в этом, причем ярко-розовым маркером.

Я посмотрела на себя в зеркало. Ну, не так уж и плохо.

— Как думаешь, в нем видно, что я всю неделю ела шоколадный мусс?

Она вздохнула, постно улыбнулась особой улыбкой, которая говорила «на обед ешьте только салат», и подытожила:

— Это платье сгодится на праздник Хэллоуин, Кэсс, но превратить тебя в стройную красавицу ему не под силу, оно не волшебное.

Действительно, я была похожа на гирлянду розовых воздушных шаров, которыми украшают улицы. В среднем шаре, там, где угадывался желудок, лежал сладкий, студенистый комок из шоколада с взбитыми сливками и желатином. Втянув живот, я плюнула и решила идти так.

Когда мы собрались, Джози подошла к зеркалу и в последний раз окинула свое отражение оценивающим взглядом.

— В своей неотразимости я могла бы убедиться и на улице, но никогда не забываю посмотреться в зеркало и накинуть пальто, — сказала она и цапнула свою сумочку от Фэнди. — А ты что, подумала, я так и пойду, в чем мать родила? В этом наряде я просто голая!

— Да уж, двести пятьдесят баксов — дороговато для полоски ткани, едва прикрывающей соски. Ну ничего, в пабе тебя ждут еще двести пятьдесят! 1 И хоть тебе нельзя к ним даже прикасаться, не плачь, чтобы подсластить пилюлю, я куплю тебе коктейль!

Взглянув напоследок в зеркало, я захлопнула за собой дверь своей небольшой квартирки. Раньше тут была старая контора. Чтобы изгнать казенный дух, все было снесено и переделано по моему собственному дизайну. Стены я перекрасила в темно-коричневый цвет. Зимой в квартире было холодновато без батарей, но мне нравилось. Зато просторно и светло. В тысячу раз лучше, чем мое прежнее жилье в Мельбурне. Выражение «чертова дыра» обрело в моем сознании новое значение, когда я без работы, без друзей, обреталась там в сырой и темной каморке. Возвращение в Аделаиду сулило мне, по крайней мере, обилие солнечного света и непринужденный стиль жизни.

В Мельбурне я прожила шесть тоскливых месяцев. А потом, поджав хвост, сбежала домой, в Аделаиду.

С тех пор прошел год. Друзья ехидно щурились, но помогали мне наладить новую жизнь на старом месте. Думаю, они понимали, что в моем случае они безнадежно увязли, но давно смирились с этим и безотказно откликались на мои просьбы. Я же беззастенчиво этим пользовалась — например, брала поносить их платья, поскольку свои выбросила в надежде начать новый образ жизни. История хэллоуинского платья как нельзя лучше живописует, в каком состоянии был сейчас мой гардероб и вся жизнь вообще. Чтобы успокоить свой ум и очистить сознание от постоянных переживаний, я попробовала даже гипноз, но от этого только снова стала страдать по сигаретам.