Чтение онлайн

– Ты боишься потеряться, Айгюль? Хочешь, чтобы я тебе позванивал с Украины, а ты мне - из Туркмении? Но ведь я и так обещал вам с мамой писать. Потому что никогда не забуду Капитана Гайли.

– У тебя девять бубенчиков и у меня девять, - не слушая его, продолжала Айгюль.
– Когда-нибудь мы еще раз встретимся и сложим эти бубенчики, и мне будет столько лет, сколько серебряных бубенчиков в наших руках.

– Когда же это будет?

– Через четыре года.

– Целая вечность!

Солнце било прямо в лицо Карналю, но он не отворачивался, потому что неожиданно понял, что на маленькую Айгюль нужно смотреть именно при таком ярком солнце. Словно бы впервые

увидел ее удлиненные черные глаза и дивно высокую шею, нежную и беззащитную. Почувствовал себя рядом с этой девочкой тоже ребенком, забылось все, что было позади. Может, детство его уже и кончилось, но юность еще не начиналась.

Анастасия еще раз взглянула в зеркало и с удовольствием отметила, что у нее длинная и красивая шея. Такая шея прибавляет женщине уверенности. Вспышки радости в черных глазах всякий раз, когда смотришь на себя в зеркало. Самовлюбленность? Почему бы и нет? Каждая женщина должна быть влюбленной в себя. Больше или меньше, в зависимости от обстоятельств. Когда влюбленность не на кого направить, направляют ее на себя.

Соседи по купе тактично вышли в коридор, чтобы дать Анастасии возможность прихорошиться. На полках остались их портфели. Одинаково потертые, одинаково набитые, типичные портфели людей, которые лучшую половину своей жизни убивают в командировках. Анастасия не любила командировок. В чужом городе чувствуешь себя беспомощной, никому не нужной, а это для женщины всего нестерпимее.

В Приднепровске Анастасию никто не встречал. Как и должно было быть. Ведь не запланировано. Не тот уровень. В гостинице "Украина" (кажется, в каждом городе есть гостиница с таким названием) Анастасию встретили без энтузиазма.

– Место в общежитии, - предложила дежурная.

– Не в мужском, надеюсь?

Дежурная шуток не понимала.

– Берете?

– Придется.

До металлургического завода надо было добираться трамваем. Второй номер. Первый, как объяснили Анастасии, шел к вузам, а вузов в Приднепровске больше, чем в столице. Прекрасно! Всегда приятно узнавать что-то тебе неизвестное. Трамвай шел долго-долго. С одной стороны были городские кварталы, с другой - заводы. Задымленные, черные, могучие, километры толстенных трубопроводов, какие-то эстакады, мостовые переходы, причудливые переплетения металлических конструкций, вагоны, движение видимое и скрытое, конец света и рождение света. Впечатления не для молодой нежной женщины дух твой угнетается и возносится, пугаешься огромности и запутанности, в то же время сожалеешь, что до сих пор не знала о существовании этой жизни, с которой ничто не может сравняться, перед которой мельчают не только твои личные заботы, но и все то, что до сих пор ты считала важным и исполненным высокого смысла.

В комитете комсомола металлургического завода удостоверение редакции республиканской молодежной газеты произвело впечатление верительной грамоты. Какие-то девушки бросились разыскивать секретаря, еще одна девчушка добровольно прикомандировалась к Анастасии, заявив, что готова сопровождать ее.

– Собственно, я и не на завод, - сказала Анастасия, - а в связи с приездом к вам академика Карналя.

– Это того знаменитого кибернетика?

Девчушка знала, оказывается, больше, чем сама Анастасия.

– Вы не могли бы сказать хотя бы приблизительно, к кому он должен приехать?
– спросила она девчушку.

– Не приблизительно, а точно. К Совинскому. К кому же еще?
– Девчушка ни капельки не сомневалась.

– Кто это? Начальник цеха? Главный инженер? Директор?

– Просто

Совинский. Никакой не начальник. Да мы его можем вызвать сюда.

– Зачем же? Если можно, я хотела бы пройти к нему. Где он? На заводе?

Девчушка не мигая смотрела на Анастасию, та даже забеспокоилась.

– Почему ты так смотришь? Что случилось?

– Вы живете в столице? И всегда там жили?

– Ну, не совсем. Какое это имеет значение?

– А там что - уже "мини" не носят?

Анастасия засмеялась.

– Кто хочет - носит. А я всегда носила на пол-икры. Мне так нравится. Может, потому, что у меня худые ноги.

– Но ведь вы такая стройная.

– Это, наверное, потому, что любила кататься на лошадях и на коньках. Еще сызмалу.

– На коньках - я тоже.

– У тебя красивые ноги. И "мини" тебе идет. А этот Совинский... Он у вас давно?

– Я не знаю. У нас много людей. Одних комсомольцев две с половиной тысячи. А вы слышали о Совинском?

– Только об академике Карнале.

– Ну, про академика все слышали.

Анастасия мысленно усмехнулась. Все, кроме нее.

Они довольно долго бродили по заводской территории, шли мимо огромных строений цехов, проходили большие и меньшие дворы; в громыханье металла, в грохоте и гудении земли эти две красивые, стройные девушки казались здесь случайными, чужими, но так можно было подумать лишь про Анастасию, которая пробиралась сквозь заводские лабиринты осторожно, с опаской и нерешительностью, а девчушка из комитета комсомола шла впереди с такой уверенностью, будто родилась здесь и не представляла себе иной среды. Наконец дошли. Странное помещение среди гармонически целесообразных строений завода. Высокое, горбатое, некрасивое - не то барак, не то старая котельная или какой-то заброшенный склад. Довольно обшарпанное, так и просится, чтобы его подцепили бульдозером и вытолкнули оттуда, не оставив и следа.

– Здесь, - сказала девчушка.

– Что это?
– Анастасия не могла понять, как сохранилось на заводской территории такое допотопное сооружение.

– После освобождения тут была временная ТЭЦ. Днепрогэс был разрушен, энергии завод не имел, поставили временную ТЭЦ. Так и сохранилось это помещение. Теперь тут хозяйничает Совинский. Да вы сами увидите!

Они вошли в длинный свежепобеленный коридор. Напротив входа на белой стене висел лист ватмана, на котором был нарисован длинноногий чернявый парень, несущий под мышками по электронной машине. Анастасия сразу же узнала парня. У него было лицо, не поддающееся шаржированию. Большие глаза, большой нос, полные губы, красиво вылепленный лоб, большая голова. В таком лице художнику ухватиться не за что. Он обречен просто повторять натуру, соответственно увеличивая или уменьшая ее, - вот и все.

– Совинский!
– невольно вырвалось у Анастасии.

– Вы его знаете?

– Догадалась.

А сама еще не верила. Неужели он? Сколько прошло лет? Три, четыре, пять? Случайное знакомство в Пионерском саду, короткий разговор, все исчезло бесследно, никогда не вспоминала о Совинском, как не вспоминают об облачке, пролетевшем по небу, или о листке, который упал с дерева и зацепил тебе плечо.

Девчушка повела Анастасию по зигзагообразному коридору, узкому и невероятно высокому. Толкнула дверь С приколотым листком ватмана, на котором было написано "Орггруппа". В тесной комнатке над столом склонилось несколько человек. Анастасия выделила среди них одного. Воспоминание и действительность соединились, сомкнулись, как два магдебургских полушария, разъединяемые неумолимыми силами времени. Совинский?