Чтение онлайн

Трусиха. Что ж, по крайней мере, я это признаю.

Звук захлопывающейся двери номера выгоняет меня из ванной. Ромео едва смотрит в мою сторону, но указывает на стол, где он разложил кофе и, возможно, рогалик.

— Ешь.

Я не знаю, что сказать, так что хоть раз в жизни я держу свой чертов рот на замке.

Он едва дает мне достаточно времени, чтобы проглотить рогалик и сделать несколько глотков кофе.

— Поехали. Я не хочу делать никаких остановок без крайней необходимости.

—

Даже в туалет? – поддразниваю я.

Ничего.

Я использую еще один шанс. — Мы можем сначала поговорить?

— Нет.

Он поворачивается и уходит. Я спешу в ванную, видимо, в последний раз, хватаю свои вещи и встречаюсь с ним снаружи.

С утренним солнцем, освещающим нас, на этот раз поездка не такая ужасная. Я действительно наслаждаюсь ветром, развевающим мой конский хвост позади меня, и ощущением Рида под моими пальцами.

Слишком скоро он сворачивает на улицу моих родителей. Какого черта?

— Ромео, что ты делаешь? — Кричу я, когда он потрудился остановить байк на подъездной дорожке к дому моих родителей.

— Привез тебя домой, как и обещал.

Почему я решила, что он возьмет меня с собой домой? – Но...

Моя машина уже стоит на подъездной дорожке. Я могу только представить, что должны думать мои родители. Что сказали им проспекты, которые ее привезли? Скорее всего, ничего.

— Слезай, Афина.

Медленно я перекидываю ногу через байк, балансируя на его плече.

— Мы вообще не будем разговаривать?

— Здесь не о чем говорить.

— Даже после вчерашнего вечера?

Его челюсти крепко сжимаются, прежде чем он отвечает. — Это была ошибка.

Он дает мне около двух секунд, чтобы отстегнуть сумку, прежде чем уехать, оставив меня на подъездной дорожке перед домом моих родителей.

Все, что я могу сделать, это смотреть, как он уезжает.

Глава 17

Ромео

— Ты гребаный придурок.

Это невежливо.

Какого хрена?

У меня раскалывается голова. Пошел прямо в клуб, проигнорировал каждую сучку в поле зрения и продолжил вонючую пьянку.

Что-то врезается в подножие того, на чем я сплю, заставляя меня болезненно проснуться.

Сердитое лицо Данте смотрит на меня сверху вниз.

— Какого хрена, бро? — мои слова выходят глухими и невнятными.

— Ты просто бросил Афину у ее дома, не убедившись, что с ней все в порядке?

— Она не моя проблема. — Я переворачиваюсь без позывов рвоты и считаю это победой.

— Как будто, черт возьми, это не так. — Он снова пинает диван.

— Прекрати

это, ублюдок.

— Ее родители выгнали ее и забрали ее машину.

Я отказываюсь дать ему понять, как сильно это меня беспокоит. — Ну и что? — Я бормочу что-то в диванные подушки. Они пахнут задницей, и это заставляет меня передумать прижиматься к ним лицом.

— Итак, теперь она живет в моем гребаном доме.

Положив обе руки на голову, чтобы она не взорвалась, я сажусь и смотрю на него. — Почему это моя проблема?

— Ты, блядь, серьезно? Ты уехал отсюда как гребаный псих. Рискнул влезть в самую гущу дерьма с «Красным Штормом», чтобы спасти ее, а теперь собираешься вести себя так, будто тебе насрать?

— Да, если подвести итог.

Он тычет пальцем мне в грудь, отбрасывая меня на спинку дивана, и я отталкиваю его. — Я, блядь, предупреждал тебя, чтобы ты был с ней осторожен.

— Она ушла. Попала в беду из-за своей задницы. Очевидно, она не подходит для старухи. Так что не лезь не в свое дело.

Данте игнорирует все, что я сказал. — Это не оправдание, чтобы быть таким чертовски суровым с ней. Ей восемнадцать, твою мать. Она ничего не знает об этой жизни. Ты знал, что так будет. Восемнадцатилетние девчонки делают глупости. Ты сам, блядь, виноват.

— Карина не делает ничего подобного.

Было неправильно так говорить. Его лицо становится прямо-таки ледяным. Я бы рассмеялся, если бы моя голова не болела так чертовски сильно.

— Она другая. Оставь ее в покое.

— Чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты относился к ней с некоторым гребаным уважением и, по крайней мере, разговаривал с ней.

Я стону и опускаю голову, хотя, если меня вырвет на Данте, может быть, он уйдет и оставит меня в покое. — Почему?

— Потому что теперь я в меньшинстве в своем собственном гребаном доме, и я должен слушать, как девушка с разбитым сердцем плачет всю чертову ночь напролет.

Что за чушь собачья. Я встаю, чуть покачиваясь на ногах, и тычу Данте в грудь, пока он не делает шаг назад. — У нее не разбито сердце. У нее все было хорошо в Калифорнии, и у нее все будет хорошо здесь.

— Ты придурок.

— Уже слышал.

— Ты не собираешься с ней разговаривать?

— Нет.

Он пристально смотрит на меня, и когда я ничего не говорю, он кивает. — Отлично. Тогда ты, блядь, держишься от нее подальше навсегда.

— Нет проблем.

— Я, блядь, не шучу. Ты не можешь решить через несколько недель, когда закончишь дуться, как киска, что хочешь начать что-то снова. Если ты не наберешься мужества и не поговоришь с ней сейчас, тогда ты не сделаешь этого позже.