Разбудить Минотавра

«Путь джедая»

Максима Дорофеева

«Психологический вампиризм»

Михаила Литвака

«Семь шагов к стабильной самооценке»

Бориса Литвака

«Сборник биоэнергетических опытов»

Александра Лоуэна

«Игры, в которые играют люди. Люди, которые играют в игры»

Эрика Берна

«Бесконечная история»

Михаэля Энде

Как говорил французский поэт Шарль Бодлер, «самая изощренная хитрость дьявола состоит в том,

чтобы уверить вас, что его не существует». Так и с депрессией. Смерть от нее – прерогатива знаменитостей прошлого. Современники умирают от алкоголя и наркотиков, гибнут в ДТП и нелепых несчастных случаях или просто выходят в окно. Отдельных «везунчиков» забирает война.

Две тысячи девятнадцатый год был для меня очень насыщен событиями. Предкоронавирусный, последний год моей работы в найме на полный день прошел под девизом: «Если бы мне кто-нибудь полгода назад сказал, что я…». А между тем я встал на «доску» и впервые побывал в Приэльбрусье как сноубордист, окончил школу велотуризма, сходил в велосипедный поход по Верхней Волге от Дубны до Костромы на майские праздники, сдал экзамены на гида, осилил велопоход третьей категории сложности по Ликийской тропе в Турции. Две недели учил английский на Мальте, где совершенно случайно встретил коллег по фарме, которые там были с аудитом. Наконец, сделал себе подарок на Новый год и уволился в никуда, чтобы начать новую жизнь.

Позади у меня было десять лет брака, рождение ребенка; двенадцать лет занятий групповой психотерапией (не более странное, чем любое другое хобби) и четырнадцать лет работы в обеспечении качества фармпроизводства. Деньги, на которые не была куплена квартира, удерживали от работы по найму. Родительское жилье и «московское гражданство» позволяли мне не беспокоиться о будущем. Нужно было просто начать жить. И это оказалось самым сложным.

Сейчас я понимаю, что уже тогда нужно было идти к врачу за антидепрессантами. Но я искренне верил, что вот сейчас прочитаю умную книжку, пойму, что я хочу, поставлю себе правильную, настоящую цель – и все будет хорошо. Я не для того бросил пить, чтобы начать пить таблетки. Надеюсь, эта книга кого-то избавит от моих ошибок.

Вскоре после увольнения в никуда я обнаружил себя на вершине блаженства, кайфующим от того, что меня все оставили в покое. Я радуюсь солнцу, хорошей погоде, тому, что мне никуда не нужно идти и ничего не нужно делать. Я могу выйти из подъезда, постоять, подумать о направлении движения и неспешно отправиться куда-нибудь. Мне совершенно не хотелось работать смотрителем на маяке или уехать в Гоа. Я понял, что все наши мечты чем-то обусловлены. Директор винзавода не мечтает о дармовом алкоголе, а владелец шоколадной фабрики – о горах шоколадных конфет. Во мне всегда сидела субличность, которая хотела только покоя. Хорошо, что это случилось в таком лайтовом режиме.

Чуть ли не с последним бортом перед коронавирусным локдауном я вернулся от своих друзей из Черногории, полный решимости жить как они. ЗОЖ, целеполагание, самоорганизация, психологическое айкидо и так далее. При этом каждое утро я просыпался с чувством, будто встаю из могилы. Я не мог и не хотел ничего делать, и у меня не было ни на что энергии, меня охватила паника по поводу моей недееспособности, и комментарии о том, что это рождение нового Владимира, меня не успокаивали. Как-то я решил что-то поделать, и единственное, что смог, – это собрать пазл. Усталость наступила мгновенно.

Таким было начало моего пути. Поэтому сперва я учился вставать с кровати, когда высплюсь и захочу ее покинуть.

Следующим этапом стало поддержание хорошего настроения в течение дня. Для этого я использовал методы телесно-ориентированной психотерапии и понял, что усталость обусловлена только подавленными эмоциями. Так я начал создавать зону комфорта. Я составил список обязательных ежедневных задач: например, почитать что-то – художественную или развивающую литературу, позаниматься телесно-ориентированной психотерапией, погулять и так далее. Но стоило дать себе какие-то установки, сформулировать какую-то задачу (даже включить

будильник на десять утра), как зона комфорта разрушалась на несколько дней. Поэтому следующие полгода я учился расширять ее до тех пор, пока меня не нашла работа.

Испокон веков в Битцевском парке, напротив гостиницы, есть дерево, обмотанное тряпками. Спортсмены используют его для постановки ударов. Уже был сухой апрель. Сделав упражнения на прокачивание агрессии, погуляв по парку, я подошел к этому природному «инвентарю». Отработав двойки и тройки, я удивился отсутствию у меня усталости и возросшей энергии и пошел домой.

Вечером я с огромным энтузиазмом начал заниматься целеполаганием и писать алгоритмы достижения целей, попутно с удивлением задавая себе вопрос, зачем я это делаю. Ведь я же твердо для себя решил: никакого «достигаторства» до проработки всех внутриличностных проблем, ибо, за что бы ни брался, я постоянно борюсь с собой. И мои тараканы окрепли настолько, что я не мог делать уже ничего, кроме радостного созерцания окружающей действительности. Как идиот. Счастливый идиот.

Назавтра ситуация повторилась. На третий день я очень интенсивно побил грушу в спортзале и забыл плавательные принадлежности в раздевалке. И тут я все понял. Проявление агрессии вызвало потребность в чувстве вины. Такую сильную, что я, уходя, даже не вспомнил про свой пакет в шкафчике. Выплеск гнева в более слабой форме спровоцировал неосознаваемую вину и желание заниматься целеполаганием. В дальнейшем я заметил, что любая сильная эмоция сопровождается наказанием в виде отношения к себе как к причине бед.

Тут мои представления о том, кто хозяйничает у меня в голове, сильно пошатнулись. Пришлось признать: главный царь – не мое самомнение, а парализующий комплекс вины. Но признать – не значит смириться.

Одной из ежедневно выполняемых практик было чтение художественной литературы в течение двадцати минут или одной-двух глав без привязки ко времени.

Идея почитать «Собор Парижской богоматери» в Царицынском парке возникла случайно. Окончив выполнять одно упражнение, «Чтение», я перешел к другому, «Точке»: смотрел на один из шпилей и записывал то, что приходило в голову. Мысли были о героях романа и истории дворца, и вдруг губы округлились, глаза полезли из орбит, зрение улучшилось, дыхание участилось. Впервые в жизни или, по крайней мере, за очень долгое время я ощутил то, что называется «интересом». Это вторая после «радости» позитивная эмоция, которую способен испытывать человек. После этого мне стало сложно убедить себя в том, что мне интересны автомобили или психология, химия или компьютеры, велосипеды или путешествия.

Теперь я знал, где мой самый главный враг, и начал бороться с ним при помощи медитативных техник и самонаблюдения, попутно социализируясь.

На последних курсах института и в начале своего трудового пути я каждое лето пользовался услугами мануального терапевта или массажиста, которые вправляли мне шейные позвонки. Глаза открывались, жизнь становилась прекрасной, все переставало болеть. Я ощупывал припухлость, которая была на том месте, где раньше находился позвонок. Когда я начал заниматься групповой психотерапией и выпустил свои первые накопившиеся эмоции, я заметил, что позвонки перестали уезжать. Это произошло практически сразу и стало для меня маркером правильного пути. Тогда же из моей жизни исчезли восторги по поводу тех, кому я доверял свою шею. Начав заниматься телесно-ориентированной психотерапией, я придумал упражнение, которое не описано у Лоуэна. Нужно стучать ногами по кушетке, плавно увеличивая амплитуду и силу ударов, и отслеживать момент, когда голова начнет дергаться. Если этого не происходит, то мышцы шеи напряжены, а у вас – страх перед естественным ходом событий. Еще один маркер, указывающий на то, что шея расслабляется, – изменение положения головы в процессе засыпания. Зная сейчас, как легко это лечится, и вспоминая, как неприятно мне было тогда, когда у меня болела шея и зубы одновременно, я грущу.