Разборки в тестовом режиме

Она не совсем отдавала себе отчет, зачем сюда пришла. Лишь для того, чтобы заполнить на коленях анкету на пяти листах и сидеть, дожидаясь своей очереди, в компании двух десятков мужчин, в тесной и душной комнатке, где из-за отсутствия мест претенденты расположились не только на стульях, но и на столах? Нервное напряжение собравшихся стало передаваться и ей, и она, не зная, чем себя занять, в десятый раз перебирала принесенные с собой бумаги, глядела через

единственное окно на раскачивающиеся ветки деревьев, разглядывала носы своих туфель. И ради чего?

Никто не разговаривал друг с другом, воспринимая соседей лишь как конкурентов на одно заветное место, ради которого они собрались со всего города. Вызывали по одному в соседнюю комнату в коридоре, и назад уже никто не возвращался, что еще более нервировало ожидавших своей очереди.

Каждый использовал свои личные каналы, чтобы попасть в эту комнату, и все они были приблизительно одинаковыми. «У Вовчика открывается вакансия на хорошие бабки». Дальше следовал шепот о требованиях к кандидату, информация о том, к кому следует подойти в известной компании по набору персонала, и намек, сколько следует приложить к резюме, чтобы сотрудница этой компании приняла документы. Эта вакансия нигде не анонсировалась, поэтому у недостаточно гибких претендентов не было шансов даже сдать свои документы.

Вероника в который раз оглядела оставшихся в комнате мужчин в одинаковых деловых костюмах и еще раз спросила себя: «Уйти сейчас или остаться?» Вряд ли у нее, американки, были какие-то шансы обойти двадцать претендентов с российским образованием и с понятной биографией. Да и сами собеседования, которые она проходила раньше, оставляли у нее лишь чувство раздражения от того, с какими лицами кадровики разговаривали с ней и с другими кандидатами. Но особых дел на сегодня не предвиделось, да и жаль было сотки, которую она в открытую прицепила к первому листу комплекта документов, и собственно из-за которой, очевидно, ее и вызвали сегодня на интервью. Если бы она знала заранее о таком количестве претендентов-мужчин, то не пришла бы и уж тем более не отдала бы за это сотню долларов.

Наконец, прозвучала ее фамилия, и она вышла из комнаты за сотрудницей фирмы по трудоустройству, у которой теперь оказалась ее сотка и которая небрежно махнула рукой в сторону следующей по коридору двери.

– Туда, а потом на выход по коридору.

Она даже не пыталась быть вежливой.

Вероника вошла и увидела двоих, сидящих за разными столами. Перед мужчиной все еще сидел предыдущий кандидат, поэтому она поняла, что нужно идти к женщине, перед которой был свободный стул. Она без лишних слов села и приготовилась к худшему. Женщина представляла из себя самый распространенный тип кадровиков: повидавшая всех и вся, уставшая от этого созерцания и поэтому равнодушная ко всему. Таких не надо очаровывать. Таким нужно отвечать кратко и по теме, чтобы все вписывалось в привычную схему: с такого-то по такое-то там-то в должности такой-то и так далее.

Ее анкета сразу же не понравилась. Это было понятно без слов.

– Оригиналы принесли? – был вопрос.

Вероника молча положила перед ней стопку дипломов с нотариально заверенными переводами и взглянула в окно. Там

было солнце и хорошая погода, а здесь – гнетущая атмосфера и мерзкое настроение у всех присутствующих, включая и ее саму.

Женщина даже не взглянула на дипломы и, перевернув очередной лист в пачке бумаг, которые лежали перед ней, замерла, наткнувшись на одну из граф в анкете, которую Веронике пришлось заполнить на коленях непосредственно перед интервью. Там требовалось указать трех человек, к которым работодатель мог бы обратиться за характеристикой на кандидата. Этот вопрос был неожиданным. Обычная практика в Америке, но здесь она столкнулась с ней впервые.

Там, в соседней комнате, она надолго задумалась и поняла, что на этот вопрос не сможет дать традиционный ответ. Те, с кем ей приходилось работать, либо уже находились в лучшем из миров, либо вряд ли положительно охарактеризовали бы ее. Одной из кандидатур мог бы стать муж ее единственной приятельницы в Москве, от которой она и узнала об имеющейся вакансии. Вероника подумала, что приятельница смогла бы повлиять на мужа, чтобы в случае необходимости тот сказал пару слов. Но где взять двух других?

Подходило время сдавать анкету, и она, оглядев мужчин-претендентов, улыбнулась про себя и записала в графу рекомендаций замначальника ГУВД Москвы и еще добавила замначальника департамента ФСБ.

«Получите!»

После этого она сдала анкету, подумав:

«Какая разница? Все равно работа здесь не светит».

Именно наткнувшись на эту запись, женщина-кадровик впервые взглянула на Веронику.

– Вы хотите, чтобы мы обратились к ним за рекомендациями? – в недоумении спросила она.

– Да. А почему бы и нет?

Вероника пожала плечами.

– Они меня знают.

Это было действительно так. У нее не было уверенности, как бы они ее охарактеризовали, если бы к ним действительно кто-то обратился, но оба должны хорошо ее помнить по делу о Потрошителях. В этом она не сомневалась.

Женщина какое-то время раздумывала, потом у нее на лице явно отразилась мысль: «А какая разница?», и она перебросила ее папку на соседний стол со словами:

– У меня вопросов больше нет.

К этому времени претендент на работу, который прежде был в комнате, уже исчез, и Вероника перебралась на его место. Мужчина хмуро взглянул на нее, взяв в руки папку, и протянул ей листок бумаги.

– С какими из этих программ вы знакомы?

Это был список программ по защите компьютерных сетей. Ей приходилось сталкиваться с одной из них, которая с успехом была взломана, но эта операция трагически закончилась для двух ее участников. Другие программы были ей известны чисто теоретически.

– Я не знакома только с одной из них.

Она указала на последнюю в списке.

По лицу мужчины не было понятно, как он отнесся к подобному ответу. Да ее это и не волновало. Вероника чувствовала только усталость от ожидания в душной комнате и от процедуры общения с неприятными ей людьми.

Но мужчина не унимался.

– И что вы о них думаете?

Она в очередной раз пожала плечами. У нее не было желания втягиваться в профессиональный разговор, а хотелось поскорее выйти на волю.