Чтение онлайн

Она молчала почти минуту, разглядывая камни, разбросанные по полю. Я не торопил. Канистры с гербицидом словно смотрели на меня круглыми глазами плотно закрученных крышечек. Армия одинаковых молчаливых солдат, не знающих пощады. А когда Айрис подняла взгляд, ее глаза были такими же безжалостными, как и спрятанная под пластмассовыми крышками отрава.

– Я не верю в шоколад, – сказала она. – Может, он и останавливает судороги, но изменение не остановит. Папа часто привозил нам сласти, но сколько мы их ни ели, все равно перекидывались.

– Тогда беги, за подмогой.

Я знал, что не буду останавливать ее силой. Как только

побежит, брошу тут канистры и рвану искать Делберта. Это удобно будет сделать, пока моухейцы займутся уничтожением моего «арсенала». Интересно, хоть кто-то из них скумекает, что это далеко не последние в мире запасы гербицида, и через неделю, или месяц, или год я обязательно явлюсь с новой порцией?

– Нет, – Айрис посмотрела мне в глаза взрослым, очень твердым взглядом. – Я вам помогу. Есть причина.

– Какая?

Она улыбнулась самыми уголками губ.

– То, что вы будете делать, – кивнула на канистры, – Делберт этого всегда хотел. А я его люблю, помните?

Гербицид, название которого звучало инопланетным термином, оказался прозрачной светло-желтой жидкостью консистенцией чуть плотнее воды. Цветом он походил на слегка разбавленные «Четыре розы по-моухейски», и, наклонив над землей первую канистру, я ухмыльнулся. А через несколько секунд убедился, что активностью действия это вещество тоже может поспорить с местным самогоном. Моухейцы не очищали поле от обыкновенных сорняков, и трава, на которую полился гербицид, потемнела и скрутилась мгновенно, будто я пустил по земле огонь. Бинго! Я улыбнулся и пошел по краю поля, заливая широкую полосу.

Поэкономнее, Уолт, а то скоро лить будет нечего!

Если моухейский мох появлялся только на этом поле, значит, внимания стоили не одни камни – споры мха, вероятнее всего, проходили инкубационный период развития в почве. Ничего, гербицид просочится под верхний слой и со всеми спорами-зернышками-корешками тут разберется.

Земля, на которую я лил «разбавленное виски», тоже чернела. В детстве я однажды наткнулся в лесу за бабушкиным домом на полностью выгоревшую большую поляну – она выглядела примерно так же. Продавец сказал, что никакие растения не поднимутся на обработанном участке как минимум полгода; глядя на обожженную землю с прилипшими к ней мертвыми стебельками, я надеялся, что она не сможет родить уже никогда.

Первая канистра кончилась, я повернулся к машине и увидел, что Айрис сняла крышки еще с двух. Пока я возвращался к пикапу, она вытащила крайнюю канистру из кузова.

– Не надо, для тебя это слишком тяжело, – сказал я.

– Ничего, – сквозь стиснутые зубы выдохнула девочка. – Я смогу.

– Чуть позже. Сейчас просто иди за мной.

Я отобрал у нее канистру и стал поливать новую полосу. Вылив половину, протянул полегчавшее «оружие» Айрис.

– Теперь ты сможешь ее удержать. Не передумала? Она отрицательно качнула головой.

– Только следи, чтоб эта гадость на тебя не попала. Я точно не знаю, но, наверное, может обжечь.

Айрис глянула на сожженную траву и кивком согласилась с моим предположением. Но, будучи истинной женщиной, оставила последнее слово за собой:

– А вы к камням идите, мистер Хиллбери. Нечего вдвоем здесь топтаться, я сама управлюсь.

Следующий час мы с ней пахали так, что работа Маккини на этом фоне выглядела воскресной прогулочкой.

Я не стал подгонять пикап поближе к груде камней – и так хоть бы успеть выехать, если моухейцы заявятся! – и таскал канистры в руках. Подхватив брошенный Чарльзом лом, переворачивал самые большие камни, рискуя порвать себе сухожилия, но не оставил ни одну сторону не политой. Тонкие пушистые стебельки, уже начавшие оплетать крупные валуны, съеживались и чернели точно так же, как «язычки жаворонка» и «молодые кобылки». Никакая сверхъестественная сущность не спасла их от гибели.

И о камнях, еще разбросанных по полю, я позаботился. Взмок, но не снижал темпа и еле удерживался от победных кличей, когда очередной зеленый побег, распушившийся на боку каменюги, превращался в еле заметный черный прах. Клеймены могут сдать свой аппарат в музей, потому что никакого самогона больше не будет! И никаких выдуманных эпидемий – дорога открыта! По делам или в отпуск, бродяги или экскурсанты – отныне можете здесь проезжать.

Я выплескивал на камни половину или две трети канистры и шел за полной, а по пути отдавал остатки гербицида Айрис. Она не пропустила ни одного квадратного дюйма земли; на лице застыло странное выражение решимости и обреченности, как у солдата, в одиночку прикрывающего отступление товарищей.

– Не бойся, – сказал я. – Лекарство обязательно найдется, и с тобой все будет в порядке.

– Я не боюсь, – откликнулась она. – Умереть ради любимого прекрасно, а не страшно.

Только в шестнадцать лет можно так думать! Но тот, кто возьмется переубеждать Джульетту, никогда не ощущал себя Ромео. Я еще помнил, как сам проходил стадию горячечно-самоотверженной любви, поэтому не стал вдаваться в бесполезную полемику. Пока не закончим работу, никто не умрет,

ага, если Стэн не надумает прогуляться к западной окраине Моухея

и думать о высоком просто некогда. Время есть только на то, чтобы пробежать до середины поля с тяжелой канистрой, отбросить в сторону еще одну крышку и постараться захватить полосу земли пошире, а потом переложить канистру в одну руку, чтобы другой снова поднять лом и ворошить мелкие камешки. И снова сбегать к пикапу, снова поливать землю, уклоняясь от брызг и стараясь не слишком щедро расплескивать драгоценную жидкость в одном месте. Надо, чтоб хватило и на вон тот угол поля.

Мы справились великолепно. Поле было небольшим, и гербицида хватило с лихвой. В последней канистре осталось примерно четверть содержимого, и я выплеснул ее на собранные Рольфом камешки, уже не глядя, куда попадет отрава. Перед нами лежала мертвая черная грязь в волдырях мокрых камней, на которых не осталось ни единого стебелька, но никакой розарий не казался мне таким красивым.

– Наши проживут еще месяц на старых запасах, – сказала Айрис. – На случай плохого урожая такое количество всегда держат в этом… папа часто говорил это слово… в резерве.

– Будем надеяться, что в этом месяце не будет дождей. – Я глянул на небо и постарался убедить себя, что серые облака предвестники сумерек, а не ливня. Они выглядят слишком легкими для дождевых. – Ты водишь машину?

– Нет. Папа обещал научить, когда мне исполнится восемнадцать.

Законник нашелся! Кстати, а как моухейцы водительские права получают? Ездят на комиссию в Гэлтаун в солнечные дни? Наверное. Деревенский констебль вряд ли имеет право лично выписывать документы.