Райское место
Шрифт:
– Ты не стал бы соревноваться с Сельмой.
– И выдал бы это за галантность. Ларри засмеялся.
– Но побродил бы по «танцзалу» со стаканом, делая вид, что потягиваю понемногу, – закончил я. — И выплеснул бы его, выйдя покурить.
– Вот поэтому на тебя можно делать ставку, Уолт Хиллбери, – бывший лейтенант одарил меня не меньше чем генеральским одобрением. – Ты смел, умен и сообразителен. Умеешь слушать советы, правильно их оценивать и, что всего важнее, умеешь дружить, располагать к себе людей и хранить тайны.
– В сенат
– Может быть, и к этому придем, – улыбнулся Ларри. – А пока я от имени всей нашей общины предлагаю тебе стать моим напарником. Свободным от моховой зависимости полноправным жителем Моухея. Констеблем или, если угодно, мэром. Ты будешь иметь все, что захочешь, и при этом знать, что спас своего друга – Джейк слишком привык искать в тебе защиту и поддержку, без тебя он обязательно совершит какую-нибудь ошибку, которая будет стоить ему жизни. Ты ведь сам это понимаешь, Уолт.
Я кивнул. Джейку ничего не стоило угробиться и в нормальном окружении, а здесь, когда его жизнь зависит от вовремя выпитой порции самогона… Я должен помочь своему лучшему другу, дайте, пожалуйста, адрес похоронной конторы!
– При этом лично ты ничего не потеряешь, – продолжал О'Доннел. – Ты ведь не связан ни с каким производством, тебе не надо сидеть в офисе с девяти до шести. В Моухее ты будешь писать быстро и с удовольствием, без малейших проблем, – и отсылай на здоровье свои рукописи по всем издательствам страны! Гонорар тоже можно получать по почте, я правильно понимаю? А родным и знакомым объяснишь, что решил ради творческого процесса пожить ближе к природе. Не думаю, что они удивятся. Ты же писатель, а писатели все слегка…
Он покрутил пальцем у виска. Пошел бы ты, Ларри, в литературные агенты!
– В конце концов, сможешь как-нибудь съездить к ним в гости – когда мы будем уверены, что ты сумеешь вести себя без глупостей. Это не так трудно, как кажется.
– А что я должен буду делать здесь? Ловить проезжающих?
– Встречать чужаков в дождливые дни и убеждать их, что все в порядке. Иногда ездить за покупками. Если примешь должность констебля – представлять нашу деревню на официальных окружных встречах. Тягомотина там страшная, но их не очень часто проводят.
Он улыбнулся, не знаю, в который уже раз.
– Ты сильный, здравомыслящий человек, Уолт. Ты' свыкнешься с нашим укладом быстро и будешь счастлив, я своим опытом ручаюсь.
– А если откажусь?
Ни выражение лица, ни голос Ларри не изменились.
– Ты нравишься практически всем нам, Уолт, но отпустить тебя после того, что ты узнал, невозможно. Так что или ты принимаешь предложение, или тебя сожрут. Думаешь, это лучше?
Ну, если жрать будет твоя жена, то, может, в какую-то минуту ситуация покажется не такой уж плохой. Оборотни, насколько я помню, одежды не носят. Грудь у нее при мутации никуда не девается?
Не знаю, как Ларри воспринял мою ухмылку, но сам я, про себя изображая шута, начал прекрасно понимать парней, которых ставили перед двумя закрытыми дверями, предупредив, что за одной из них – голодный тигр. Не смерть в зубах оборотней, а именно согласие, которое Ларри расписал в таких радужных тонах, вполне
– А если, оставшись, я стану пить самогон?
– Тоже два выхода: не сможешь мутировать и откинешь копыта в состоянии глубокой заглюченности или станешь жрать человечину вместе с остальными.
О'Доннел поднялся и взял поднос. Я не обманывался: пусть руки у него заняты, но стоит мне сделать резкое движение – и посуда окажется на полу, как раз рядом со мной. И примерно с таким же количеством трещин. Так что я смотрел на моухейского констебля, не рыпаясь. Даже сумел отвести взгляд от пистолета у него за поясом.
– Ты не выйдешь отсюда, пока не примешь окончательное решение, – сказал Ларри. – Обдумай все, что услышал. Обед будет вовремя.
ГЛАВА 13
Я больше двух часов смотрел на бутылку с наклейкой «Четыре розы». Унося посуду, Ларри почему-то оставил ее. Жидкость в бутылке была слегка мутноватой, но если не приглядываться, сошла бы за обычное виски. Как долгий рассказ Ларри сошел бы за хитроумный злой розыгрыш – если бы я не видел птичьи внутренности на чистой стене амбара, если бы Джейк не орал по ночам и не исписывал сотни страниц в'невероятном темпе. Если бы я мог поверить – а в мутантов поверить легче! – что Делберт Энсон принимал участие в жестоком розыгрыше. Делберт Энсон, который никогда не был в школе и день изо дня терпел издевательства старших.
А в дождливые дни обрастал шерстью и спешил отхватить кусок сочащегося кровью мяса. Какими тогда были его глаза ?
Бутылка раздражала, хотелось схватить ее и швырнуть в стену, но я предпочел перевернуться на другой бок. И чтобы не пялиться на обивку дивана, закрыл глаза. Джейк прошел трансформацию этой ночью… Нет, что бы ни происходило, такого быть не может! Джейк Риденс никогда не станет монстром, хоть бы вся планета превратилась в заповедник вервольфов. Он просто не заметит всеобщего преображения, поглощенный перепетиями своего нового романа. И останется прежним растяпой, фанатично обожающим выдуманные планеты. А я…
Я стоял посреди поля. Почему-то босиком. Нуда, я же разулся только что, укладываясь на диван, когда Ларри вышел и снова запер дверь. Но носки не снимал – а теперь они куда-то исчезли вместе с подвалом. Ступни больно колола стерня, затылок жгло солнце, А с той стороны, куда я смотрел, на меня шла огромная стая… Не волков, нет, – собак. Различающихся только размером, одинаково отвратительных на вид помесей. Не в силах сдвинуться с места, я автоматически отметил широкую грудь бультерьеров, тупые складчатые морды мастино и длинные костлявые лапы догов. Но и тела, и головы этих тварей густо обросли кустистой желто-серой шерстью. У овчарок она короче, эта немного похожа на волчью, но еще длиннее… Я не мог вспомнить, какая из собачьих пород отличается такой «шубой». А зверюги приближались, уже можно было разглядеть маленькие красные глаза и клыки в чуть приоткрытых пастях. Клыки, до поры скрытые слюнявыми губами, но, когда стая подойдет, почувствует мой запах совсем близко…