Чтение онлайн

Его дни стали бесконечными повторами – будильник в одно и то же время, безвкусный завтрак, одни и те же лица вокруг. Он всегда находился там, где должен: на работе в офисе, на встречах, в семье. Но почему-то утопал в одиночестве. Смириться с ним – это требовать от себя невозможного. Готов привыкнуть к чему угодно, но только не к одиночеству. Оно как болезнь. Такая, от которой невозможно излечиться самостоятельно. Это терзало душу, скручивая нити самообладания в узлы, натягивая нервы. И никаких новых ощущений. Ничего.

Простых слов «мы расстаёмся» оказалось недостаточно,

чтобы разорвать их связь и привязанность. Слишком сильно они проникли друг в друга. Спали вместе, ели, работали, находились в узком пространстве. Жили без выяснения ролей и притираний. Мало говорили, но много касались друг друга. Безмолвно. Засыпали и просыпались в мягком сплетении тел. Это было красочнее любых слов.

«Я не романтик», - часто говорил ей…

Но меж тем, десерт рядом с ней казался слаще, утро солнечнее и времени на ласки никогда не хватало.

Но как видно всего этого оказалось недостаточно, чтобы послать все обстоятельства к чертям.

Если она нет, то он был в зависимости от неё и питал слабость. Такую огромную, какая мешала дышать и мутила голову как дешёвый алкоголь. Эта постоянная, непроходимая дурь сводила с ума и эта женщина словно призрак не отставала от него в мыслях, и преследовала во снах. Снилась ему. Постоянно. Мучила как навязчивая идея. После чего он просыпался с пульсирующей болью в паху. И в голове.

А последний раз она смеялась. Как будто над ним. Там громко. В жизни он не слышал, чтобы она так смеялась. Хохотала. Его озабоченность ею переходила всякие границы, так что он начал ненавидеть её. Но больше себя, потому что не мог отпустить. Не смог позволить ей уйти и боялся себе признаться, что намеренно не дал сказать ей последнее слово, хотя легко мог вытряхнуть из неё правду. Она бы всё сказала, надави он сильнее, объяснила, не оставляя белых пятен и сомнений. Тогда бы эта нерешённость не висела над ним как дамоклов меч. Но он ушёл, скрываясь от её слов. Впервые в жизни он не хотел её слышать.

После этого сна почувствовал дикую потребность позвонить, услышать её голос и спросить как у неё дела. Впрочем, такое желание возникало не в первый раз. Он точно сойдёт с ума или у него будет раздвоение личности. Одна его часть обожала её, страдала, отчаянно желая восстановить отношения, плюнуть на всё и заставить её быть с ним. Он бы мог заставить её. Другая же ненавидела за те злость, боль, обиду и ревность, что он испытывал, за то, что хотел от неё единственного искреннего и верного слова. Желал, будто это самое важное в жизни и испытывал к ней такую слабость, какой в жизни ни к кому не испытывал.

Но как видно такие сантименты в жизни только мешали. Без них жить намного удобнее. Потому он пытался вытеснить её из сознания всеми способами. Разными. И избавляясь от её вещей – в том числе. Он, недолго думая, выбросил её кружку. Но кольцо, которое купил для неё, и которое она бережно вернула, положив в стол, не мог. Несколько раз порывался, но рука так и не поднялась снова закинуть его в урну. Пусть теперь лежит в столе. Он вытащил оттуда сигареты, чтобы снова не наткнуться на него глазами.

Расставание

не могло унять боль обиды, для этого нужно что-то другое, более сильное. Но что именно он не знал. Не придумал, не хватало сил. И в то, что время лечит, не верил. Совсем не верил. Можно только запрятать свои мысли и переживания глубоко внутрь, закрыть в самом тёмном уголке и на время забыть о них. Но только на время, пока не появится вот такая «кружка» или «кольцо». Вот так и будешь плескаться в этом бесконечно. Потому что эмоции неподвластны, их нельзя убить в себе, можно только перемещать по полочкам сознания, перекладывать с места на место, но избавиться одним махом нельзя. А когда-то казалось, что можно. Когда-то он не верил в эти невидимые нити, о которых столько говорят, и которые связывают по рукам и ногам, лишая возможности двигаться дальше.

***

Невозможно в одно прекрасное утро проснуться сильным человеком. Им нужно быть.

Себя же Энджел таковой не считала, потому что, полагаясь на свой твёрдый характер, уйдя от любимого мужчины без внятных объяснений, уже совершила самый слабый в жизни поступок. Очень сложно признаться в собственной неправоте и практически невозможно в слабости, легче попытаться найти себе оправдание. Но и этого она делать не собиралась, потому что все стадии подобного «самопознания» уже прошла.

Возможно в таких вот «открытиях» и состояла настоящая сила.

– Слушай, что за бред покупать девочкам розовое, а мальчикам голубое? – спросила Каролина, следя за детьми, резвившимися в парке. Кто-то носился, а некоторые, уже уставшие, разморенные жарой, разгорячённые беготнёй, валялись на газоне, запросто раскинув руки-ноги.

Воздух, наполненный нежностью утреннего солнца, ласкал обнажённую кожу плеч. Словно целовал, обдувая лёгким ветерком. Скинув босоножки, Энджел устроилась на скамейке, поджав ноги. Широкие льняные брюки это позволяли.

– Не знаю, так заведено, - ответила она и поправила на плече свободную ажурную кофту, связанную тонкой нитью.

– Кем заведено? Ты знаешь, что большинству мужчин идёт розовый цвет, тогда как основная масса женщин выглядит в розовом, мягко сказать, нелепо.

– Не знаю, Каролина, мне всё равно, - сонно проговорила. Рядом на скамье лежала так и не открытая книга. Они уже час сидели в парке, но она не прочитала ни строчки. Мысли плавились на солнце как ванильное мороженое, и сама она, казалось, плавилась, теряя объём и форму. Состояние лёгкости опасно тем, что не можешь собой управлять.

Звонок телефона вернул в реальность. Трубку брать не хотелось, потому что это «пробуждение» было нежелательно. Звонка Данте она не ждала, а остальные не волновали.

– Алло, - она всё же ответила, потому что телефон не успокоился, а продолжал настойчиво трезвонить.

Каролина заинтересованно смотрела на подругу, наблюдая, как та изменилась в лице, в немом удивлении слушая невидимого собеседника.

– Кто это? – спросила она вполголоса, но Энджел приложила палец к губам, прося её о молчании.