Ратное поле
Шрифт:
Чуть сбоку прошелестела по земле пулеметная очередь, и лишь потом донесся звук стрельбы. Волков упал. «Юнкере» сделал поворот и снова устремился в атаку. Еще одна пулеметная стежка вздыбила комья мерзлой почвы совсем рядом, задев отброшенную командирскую сумку. От блестящего целлулоида остались лишь мелкие скрученные кусочки.
Волков лежал, не поднимая головы. Через минуту гитлеровец еще раз, уже без стрельбы, прошелся над полем и повернул на запад. Но далеко уйти не успел - это был уже не сорок первый. Из-за горизонта выскочила пара наших «яков» и, сделав горку, стремительно атаковала
Теперь у лейтенанта голова совсем поседела. С тех пор так и прозвали в полку командира огневого взвода Григория Волкова седым лейтенантом.
НЕ РАДИ СЛАВЫ
Фашистский танк разбив гранатой,
Он не считал, что подвиг это.
С. Кирсанов
Где тот критерий, которым на войне можно точно определить меру подвига?
Принято считать, что наиболее полно могут рассказать о том, как человек воевал, боевые ордена и медали. Ведь награду давали, как правило, за подвиг. Но война знала немало случаев, когда свидетелем подвига был лишь сам свершивший его. А часто бывало и такое: герой узнавал о своем подвиге от других. И удивлялся: вроде ничего особенного не совершил. Да и можно ли было в такой обстановке действовать иначе?
Наградами гордились, но сражались, конечно, не ради них…
Как- то позвонили из штаба полка: срочно вышлите представления на отличившихся в боях на тройском плацдарме. К минометчикам приехал офицер штаба, чтобы помочь написать представления по всей форме. В землянке собрались командир батареи лейтенант Евсютин, командиры огневых взводов. Парторг старшина Зсленков подал Евсютину список личного состава. Начали обсуждать кандидатуры.
– Сержант Акимов,- назвал лейтенант первую фамилию. И сразу же сообщил: - Действовал, как герой. Помните венгерский городок Камендин? Не растерялся, отсек вражескую пехоту от танков. Все вокруг в дыму, враг лупит, а сержант, знай, бросает мины. Одним словом, достоин ордена.
Затем шла фамилия Бакрадзе, щупленького паренька с агатовыми глазами, который был и подносчиком мин, и ездовым, и разведчиком. Его ранило осколком, но об этом узнали на батарее, когда закончился бой и Бакрадзе, потеряв много крови, свалился у горячего миномета.
– Медаль «За отвагу» заслужил. Это точно!
– дал оценку старшина Зеленков.
Одного за другим называл командир батареи. И все по очереди вспоминали, как и где отличился тот или иной минометчик. Отбывших в медсанбат раненых тоже занесли в список. Не забыли и павших. В итоге получилось, что за время февральских боев отличился почти каждый воин. Когда обсудили последнюю кандидатуру рядового Якушева и тоже представили к награде, лейтенант Евсютин почесал затылок.
– Что же получается?
– показал на красные и синие птички по всему списку (красные - представленные к ордену, синие - к медали).- Вся батарея достойна награды. Что скажут в штабе?
Евсютин позвонил начальнику артиллерии полка майору И.Н.Суханову. Выслушав командира батареи, майор с минуту молчал, потом четко и ясно ответил:
– Нормы представлений к наградам никто заранее не устанавливал. Только
Представили тридцать два человека. Два дня составляли реляции по всей форме. На нашем участке фронта наступило временное затишье, и можно было обстоятельно рассказать о действиях воинов в трудных боях севернее Будапешта.
А вскоре пришел приказ о наградах. Получили их все представленные. На груди минометчиков появились новенькие ордена Отечественной войны, Красной Звезды, Славы; медали «За отвагу», «За боевые заслуги». Правда, не обошлось и без огорчений: одного из сержантов представляли к ордену Славы III степени, а ему в штабе определили медаль «За отвагу», которых он имел уже три.
А вот полковому разведчику старшине Степану Луговому с наградами везло. Но относился он к ним весьма своеобразно. Получал Луговой ордена и медали за дело: был известен своим искусством разведчика далеко за пределами полка. Когда, например, однажды срочно потребовался «язык», сам командарм генерал М.С.Шумилов порекомендовал командиру дивизии поручить задание старшине Луговому. И тот короткой летней ночью, переправившись с напарником через Северский Донец (разведчики не любили ходить на задание большой группой, всегда отправлялись вдвоем, в крайнем случае - втроем), «выудил» из вражеского штаба рыжего писаря.
«Язык» оказался, что называется, длинным. Знал многое и не жалел секретов. Вначале думали - наговаривает, хочет шкуру спасти. Перепроверили, оказалось: все правда. Одним словом, данные сообщил важные. И командующий решил лично поблагодарить старшину за ценного «языка».
Представ перед генералом, старшина Луговой немало удивил его, во-первых, своим неказистым росточком, во-вторых, тем, что на груди, обтянутой полинялой гимнастеркой, висела лишь медаль «За отвагу». Вначале генерал усомнился, тот ли это разведчик, о котором не раз слышал доброе слово. Но, увидев две нашивки за ранения, решил: наверное, по госпиталям гоняются за старшиной его награды. И вручил ему орден Красного Знамени.
Когда армия подходила к Карпатам, на одной из фронтовых дорог генерал Шумилов встретил бывалого разведчика. И снова удивился, увидев на груди по-прежнему одинокую медаль «За отвагу». А на гимнастерке прибавилась нашивка за ранение.
Генерал спросил, почему старшина не носит боевой орден. Луговой смутился. Выручил командир взвода разведки.
– У нашего Степана Кузьмича орден не один,- сообщил старший лейтенант,-Есть и за Сталинград, есть и за Днепр. Но носит только медаль.
– Это почему же?
– поинтересовался Шумилов.
– Эта медаль мне всех дороже, товарищ генерал,- ответил разведчик.- Получил я ее в начале войны из рук самого Михаила Ивановича Калинина, в Кремле. А все остальные награды дал себе слово надеть в День Победы.
Не удалось храброму старшине дожить до желанного дня. Сложил он голову в предместье австрийского города, попав под жестокий минометный огонь. Разведчики нашли в шелковом кисете старшины пять орденов и три медали, не считая той, которая была на груди. Все награды были новенькими, словно только что из Монетного двора.