Шрифт:
Н.С.Лесков
Расточитель
Драма в пяти действиях
(Посвящается артисту Н. Зубову)
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Иван Максимович Молчанов, молодой купец, 30 лет. Одевается по-современному; держится ловко; носит бороду.
Марья Парменовна, жена его, 28 лет.
Пармен Семенович Мякишев, тесть Молчанова, купец рослый, тяжелый, с большою проседью; одевается по старине.
Анна Семеновна, жена его, купчиха лет за 40.
Фирс Григорьевич Князев, купец лет 60, бодрый, сдержанный и энергический. Седые волосы на его голове острижены низко и причесаны по-кадетски; борода довольно длинная, но узкая и тоже седая;
– Первый человек в городе.
Иван Николаевич Колокольцов, товарищ Молчанова, 30 лет, городской голова.
Вонифатий Викентьевич Минутка, думский секретарь, из поляков.
Калина Дмитриевич Дробадонов, дядя Молчанова по женской линии, купец очень крупного телосложения, лет 42; одет неряшливо.
Иван Петрович Канунников | пожилые купцы
Матвей Иванов Варенцов } и члены
Илья Сергеев Гвоздев | Думы.
Марина Николавна Гуслярова, молодая женщина, лет 27, дочь няньки Ивана Молчанова, воспитанная в детстве в молчановском доме,
Старуха, мать Марины, слепая.
Алеша Босый, помешанный, слывет юродивым: он не носит никакой обуви и зиму и летом ходит босой, в одной длинной рубашке.
Спиридон Обрезов, старый ткач.
Павлушка Челночек, мастеровой.
Служанка в доме Мякишевых.
Алена |
} слободские девушки.
Саша |
Дросида, мать Алены.
Приезжий парень.
Двое детей Молчанова.
Фабричные, купцы и мещане, полицейские солдаты и квартальный.
Действие происходит в 1867 году, в большом торговом городе:
1-е - в садовой беседке у Князева,
2-е - в городском доме Молчанова,
3-е - в доме Мякишевых,
4-е - в парке при молчановских фабриках,
5-е - в доме Дробадонова.
Между 1-м, 2-м, 3-м и 4-м действиями проходит несколько дней, а между 4-м и
5-м три месяца.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Просторная садовая беседка, обращенная в летнее жилище Князева и убранная
как кабинет достаточного человека, но несколько в старинном вкусе.
ЯВЛЕНИЕ 1
Князев (при поднятии занавеса сидит за старинным бюро карельской березы и читает письмо). "А к сему еще и то тебе, любезный Фирс Григорьевич, прибавлю, что у нас в столице ныне нечто совсем от прежнего отменилось, и хоша то и справедливо, что на всякую болезнь свое зелье растет, только ныне аптек тех уже нету, где зелье противу наших немочей приготовлялось, Суд старый рухнул, и при новых судебных выдумках я в деле, о коем ты пишешь, пособником быть считаю не безопасным. Одно, что могу тебе присоветовать, то признайся ты питомцу своему Молчанову, в чем грешен, и ненадлежаще от него присвоенное возврати. Иной же поправки сему делу в нынешние тяжкие времена не ожидай". (Нетерпеливо дергая письмо, продолжает скороговоркою) "Молчанов пылок и добр, и если ты перед ним, как прочие купцы делают, хорошенько расплачешься, то он, пожалуй, и разжалобится..." (Комкает письмо.) Дурак, а не стряпчий! Черт его знает, что он мне за ответ написал! Я его спрашивал: как мне быть, чтобы не уронить себя, чтобы оправиться в молчановском опекунском деле и сдать отчеты без приплаты, а он вон что отвечает: "отдать!" Отдать!.. Да нечего отдать, глупец!.. Расплакаться!.. Кто это видел, как Фирс Князев плачет! и перед кем? И от чего заплакать?.. Ваш новый суд! Что ж это - люди, что ль, переменились? Вздор! Не может быть, чтоб человек
Слышен стук в двери.
Кто там?
ЯВЛЕНИЕ 2
Минутка (входя). Не беспокойтесь: это я.
Князев. Что ты там пропадал столько времени? Велики, знать, очень секретарские разносолы.
Минутка (усаживаясь). Нет, какие там наши разносолы, а все же старуху восемь дней не видал... да ей и нездоровится.
Князев. Ну что там нездоровится... псовая болезнь до поля, бабья до постели: выспится и здорова будет.
Минутка (подобострастно улыбаясь). Это так, так... они как кошки: переволоки на другое место, и опять живут... Ну ах, чтоб вы знали только зато, как я разбился... Кажется, за ничто на свете теперь бы с постели не встали! Ведь шутка ли, в самом деле, в восемь дней в Петербург и назад. Хороша дорога, слова нет, особенно от Питера до Владимира по чугунке, как в комнате сидишь; но уж от Владимира...
Князев (перебивая). Да, от Владимира многим не нравится... Ну да к черту это! Расскажи ты мне теперь, братец, что же ты сделал в Петербурге по моему приказанию? Письмо ты мне от стряпчего привез столь глупое, что я этого человека после этого сумасшедшим считаю.
Минутка (осклабляясь). Нет, большого ума, большого ума человек, Фирс Григорьевич! Не дети, а мужи, самые настоящие мужи, дельцы и те приуныли. Одно слово, как стряпчий сказал, нечего и рецептов писать, когда наши аптеки все закрыты. (Разводит руками.)
Князев. Как же это, - стало быть, и ты уже без взяток жить собираешься?
Минутка. А что ж поделаешь!
Князев (встает и начинает ходить). А вытерпеть надеешься?
Минутка. Представьте, Фирс Григорьич... чтоб вы знали, ни денег дать, ни упросить его, ни подкупить... Как вам это нравится?
Князев. А обмануть?
Минутка (смотрит на Князева с изумлением и растерянно повторяет). Обмануть...
Князев. Да... обмануть?
Минутка. И обмануть... Ну, чтоб вы знали, и обмануть я, Фирс Григорьич, не в надежде.
Князев. Ну обойти, коли не обмануть?
Минутка молча разводит у себя под носом руками.
(Про себя.) Однако и у пиявки брюшко залубенело. (Громко.) Нет, пан Вонифатий, вижу я, что двадцать лет назад, когда тебя только что прислали из Польши на смирение, ты смелей был. Помню я, как ты, первый раз, как я тебя у полицеймейстера за завтраком увидел, рассуждал, что "в России невозможности нет". За одно это умное слово я тебя, сосланца, возлюбил, и на службу принял, и секретарем в Думе сделал, и двадцать лет нам с тобой и взаправду невозможности не было.
Минутка. То двадцать лет назад ведь говорил я, Фирс Григорьич.
Князев. Да; в эти двадцать лет ты понижался, а я... а я прожился.
Минутка. Кто ж этому причиной, Фирс Григорьич? Не я тому причиной: я жил по средствам, вы же...
Князев (перебивая). Молчи, сморчок!.. В тебе сидит один польский черт, а во мне семь русских чертей с дьяволом, так не тебе про то судить, кто виноват. Когда б не эти черти, я и теперь бы дома не сидел и не послал бы тебя в Питер. (Успокаиваясь.) Говори, велико ли время еще дадут мне на передышку?