Чтение онлайн

И вскоре вдоль береговой кромки почти одновременно запылали ориентировочные костры.

Полусотня Мишки Черниговского брела в темноте, и лошади уже по брюхо утопали в воде. Он старался держать перед собой ту звезду, которую указал ему мальчишка. Но лошади спотыкались, с трудом вытаскивая ноги из вязкого ила, заваливались, и он терял и не сразу находил эту звезду. И была ли это она, он тоже уже не был уверен.

Обернувшись, он увидел вдали цепочку костров, и сразу повеселел, и тут же обнаружил впереди себя

эту нужную ему звезду.

Становилось всё глубже. Лошадиные туловища уже были почти полностью в воде, и над волнистой водной поверхностью плыли только их головы. Лошади отфыркивались, тяжело дышали и все чаще стали от усталости падать на колени, но тут же снова поднимались.

Всадники тоже спустились в воду и, придерживая коней за уздцы, утопая едва не по шею в обжигающе холодной воде, побрели рядом.

Их проводнику Афанасию было здесь уже с головой, он один сидел на спине Глафиры. Мишка шел рядом, с трудом выдергивая сапоги с липкой донной грязи.

— Вправо не н-надо! Т-там яма! — время от времени с трудом повторял Афанасий.

— Пойми, где тут право! — буркнул кто-то из бредущих рядом.

— Вы на ту з-зирку!

— Де там та зирка! Их мильоны!

— Она од-дна… ве-велыка. В-витер, зараза, в-воду нагоняе.

Мишка неожиданно с головой ушел под воду. Вынырнул. Рядом с ним плыла его Глафира. Она тоже уже потеряла под ногами дно и, раздувая бока, тяжело дышала. А на ней, крепко уцепившись за мокрую гриву, с трудом удерживался Афанасий.

Барахтаясь в воде, Мишка стал натягивать уздечку, разворачивая кобылу в сторону береговых огней. Лошадь послушно развернулась и поплыла назад. Но Мишка всё никак не мог нащупать под ногами дно.

— Сюда на надо! — закричал он. — Глыбоко!

Конники остановились, закружились на одном месте.

А Мишка, ощутив наконец под ногами дно, подгреб к товарищам:

— Левее забирайте! Может, где-то там брод!

Мокрый, едва не теряющий от холода сознание, Мишка увидел перед собой одного из своих конников:

— Чередняк! Доставишь на берег пацана! Не то пропадет! — и Черниговский протянул руки к Афанасию, чтобы пересадить его на коня Чередняка.

— Н-не! Я н-не х-хочу! — запротестовал мальчишка.

— Я ж тебя не спрашиваю, хочешь ты чи не хочешь! — сердито сказал Мишка и с силой пересадил Афанасия до Чередняка.

— Я ж обищав… Я п-покажу, — зашелся в плаче Афанасий.

— Не плачь, мужик! Не ты виноват, шо ветер в Сиваш воду погнал! — успокоил мальчишку Черниговский и с силой хлопнул ладонью коня Чередника по крупу. Тот рванул с места и, с трудом вытащив из ила ноги, неторопливо побрел на береговые огни.

Мишка с завистью посмотрел на удалявшихся Чередника и Афанасия. Отвернулся. Но его взгляд, как магнитом притягивал к себе берег и его весёлые огни.

Оттуда, с берега к нему приближались люди, кони, телеги,

тачанки. Они увязали в иле. На них наваливались махновцы и с криками «Ра-аз! Два!» продвигали их дальше, к чужому крымскому берегу.

А Сиваш становился всё глубже. Дно было неровное, с яминами, заполненными не тугим донным илом, а вязкой мазутной грязью.

Неподалеку в такую яму завалилась телега, свалилась на бок, попадали и стали тонуть лошади. Пытаясь встать, они бились в соленой воде и, захлебываясь, тоскливо ржали.

— Режь постромки, придурок! — кричали ездовому.

— Так бричка ж… имущество… засудять! — дрожа от холода, спорил ездовый.

— Не засудять, не ты один такой!

Наконец телегу под водой вновь поставили на колеса, оттащили на ровное дно. Несколько человек стали нырять в яму и снова укладывать на телегу вывалившиеся из неё ящики с боеприпасами.

Совсем неподалеку несколько повстанцев барахтались в воде вокруг завалившейся тачанки.

И ещё дальше, невидимые в черноте ночи, доругивались из-за чего-то несколько повстанцев. Плеск воды, ржанье лошадей, крики, мат.

Дальний берег, к которому они стремились, пока не всполошился. Лишь время от времени раздавались короткие пулеметные очереди, но из-за ветра звуки переправы белые, должно быть, не слышали. Прибывающая вода, высоко поднявшаяся и уже подлизывавшая обрывистый берег, тоже успокаивала врангелевцев. Кто в такую погоду станет преодолевать глубокий в этом месте Сиваш?

А, возможно, они постреливали для вида, чтобы захватить форсировавших Сиваш врасплох?

Лавина махновцев двигалась в темноту и, достигнув той глубины, когда под ногами кончалось дно, останавливались. Отходили в стороны, пытались отыскать брод. Но его нигде не было.

На остановившихся напирали другие, кто пока ещё брел только по грудь в воде.

— Не штовхайсь! — прозвучал среди этого клекота, шума и ругани высокий, почти бабий голос.

— Не ори, дурак!

— Я не вмею плавать!

— Так не мучайся, тони! Все одно, убьют! — посоветовал в темноте кто-то невидимый спокойным голосом.

Каретников стоял на берегу, и конь его постепенно отступал от накатывающихся на берег волн. Вода плескалась и вылизывала каменный цоколь ещё недавно стоявший на суше мазанки.

Издали, из черноты, куда двинулась его армия, доносился невнятный шум, отдельные голоса.

К Каретникову подошел Кольцов, которому не спалось. Он тоже переживал за успех этой операции. Этот успех был крайне необходим Южному фронту.

— Над чем размышляешь, командарм? — спросил он.

— Звезды здесь большие. У нас на гуляйпольщине поменьше!

— Не ври, волнуешься! — твердо сказал Кольцов. — Гадаешь, как всё обернется?

— А ты откуда знаешь? — недружелюбно спросил Каретников. — Мой приказ, мой и ответ!