Рассказы
Шрифт:
Ланх'атт почувствовал, как леденеет кровь в его жилах. От застарелой, как первый шрам, ненависти. К городу, к его жителям, ко всему их миру.
Перед сражением ему обычно доставало напомнить себе о резне в Стеклянном Лесу, чтобы в бою в первых рядах авангарда ему не было равных ни в жестокости, ни в доблести. Воины искренне считали своего военачальника одержимым Духом Войны.
Днище клетки сухо стукнулось о каменную мостовую площади, когда ее сгрузили с телеги. Голова неподвижно лежавшей на полу пленницы мотнулась. Какая незначительная, мелкая боль по сравнению с остальным! — но именно эта
"Возможно", — поняла она, вздрагивая под обжигающими безжалостными стрелами лучей, почти отвесно падающими… нет, наотмашь рассекающими тело, — "Здесь — возможно. И не осветит мне дорогу, а выжжет глаза…"
Под раскаленным равнодушным оком не спрятаться было в черно-красное марево, казавшееся теперь почти спасительным. Она слишком устала, чтоб попытаться это понять, да и остатки сил уходили теперь только на то, чтоб хоть как-то дышать. Каждый глоток воздуха резал горло и разрывал грудь не хуже зазубренного клинка. Да… уйти так будет проще, но как же больно… и долго. Это будет долго.
Яххи до хруста сжала остатки зубов, что еще не успели выбить охотники. Неважно, сколько это продлится, вернее, важно не это. Выдержать. Найти тропу. Она где-то там, в тумане… надо вернуться, надо… но эти ядовитые сети держат крепко, и пути назад уже не видно. Она ослепла здесь. Уже…
Лисси почти задохнулась, почти утонула в раскаленном болоте — жуткая алая смесь удушающих запахов и звуков неподъемной тяжестью навалилась на плечи, а ниже плеч она уже не чувствовала своего тела. Яххи дышала неровно и часто, обжигая ноздри, а потому резкую и тонкую струйку ледяного чужого запаха уловила не сразу. Это было так неожиданно, так жутко, что лисси забылась и открыла глаза… и даже чуть приподняла голову, чтоб убедиться в ошибке. Но разглядеть хоть что-то было невозможно — алая пелена была повсюду, Яххи слепо повела слезящимися глазами в сторону — и не поверила. Тень. Холодная черная тень… т?хесс.
Еще совсем недавно она бы задохнулась от изумления — один из т?хессе здесь?! — но теперь она и так уже задыхалась, да и удивление способны испытывать живые существа, а не растворившиеся наполовину в красном мареве чуть вздрагивающие останки.
Возможно, еще час назад лисси испытала бы отвращение и ужас, почуяв запах древнего врага, заметив лишь край его тени — но теперь… а чего боятся теперь? Т?хесс, темный эльф — это ледяное черное зло, но…
"Чистое зло", — подумала она, — "Вот почему не боюсь. Знакомое, понятное и чистое. Смерть. Он может толкнуть меня на тропу — и это будет быстро и чисто…"
На обратном пути Ланх'атт немного заблудился в узких лабиринтах улиц и к отвращению своему оказался на базаре. Во всем мироздании не существовало места хуже, чем торжище в Тиримисе, всегда убежден был Черный Лорд. Не желая осквернять свой взор зрелищем торжества воплощенной алчности, эльф хотел было уйти, и тут он увидел…
Она сидела в низкой клетке затянутой мелкой металлической сеткой густо облепленной грязью и птичьим пухом. Из уголка разбитых в кровь и растрескавшихся губ стекала розоватая струйка слюны. Обкромсанные бараньими ножницами
"Как? Как они сумели поймать лисси?!" — хотелось крикнуть ему и раздавить жирное горло торговца, сломав ему хрящи гортани. Но Черный Лорд, разумеется, не показал своих истинных чувств. Он сделал так, как привык. Гневным взором приморозил к месту толстенького невысокого торговца в рваном шелковом халате.
— Сразу, говорю, видно, что господин не видел оборотня, — пролепетал толстяк.
— Оборотня?
— Да! Девка — всамделяшняя лисси. В человечьем обличье с ней справиться легче. Вот и держу в ошейнике.
Широкий металлический ошейник до мяса растер выступающий позвонок. Ранка сочилась гноем.
"Кому ты врешь, старый выродок? Когда это какой-то вонючий ошейник мешал лисси обернуться".
— Господин хочет просто поглядеть, или купить?
— Купить, — отрезал Ланх'атт. — Сколько?
— Чего сколько?
— …денег ты хочешь за лисси, человек? — проскрежетал Черный Лорд.
Звуки языка чужаков жгли его горло, как чрезмерно крепкое вино, отдающее сивушными маслами, столь любимое и почитаемое смертными.
— Десять золотых корон!
Деньги без счета полетели в пыль под ноги торговца. Проклятое золото пришлого, наглого, лживого народа.
И пока торгаш ползал в пыли собирая деньги, его помощник открыл клетку и вытащил оттуда девчонку.
"Еще чуть-чуть и её руки отнимутся навсегда", — подумал Черный Лорд, доставая из ножен на бедре длинный охотничий нож. Столпившиеся вокруг зеваки ахнули и сделали шаг вперед, чтобы не пропустить зрелища, как Черный станет резать глотку оборотню. Темные эльфы и оборотни враждуют испокон времен. Их ненависть друг к другу горяча, как солнце и бездонна, как морские пучины. Но эльф всего лишь вспорол путы на руках девчонки.
…Она все еще не могла разглядеть ничего, кроме нечеткого темного пятна, да она и не пыталась… довольно было запаха, что усилился, приближаясь. Она чуть повернула голову на этот запах — и тут возник еще и голос.
Однажды в ухо совсем еще маленькой Яххи заполз бурый клещ. Она хорошо помнила это гудящее жжение, зуд и гнилую горячую боль, взламывающую голову… пока мама не проткнула нарыв острой стальной иглой. Голос т?хесс сейчас вонзался в уши, как та давняя игла. Наверное, это тоже было больно. Но это было неважно здесь и сейчас. Важно было…
Умное Мясо что-то визгливо тявкнуло, а Старое Мясо завозилось с замком клетки. Мир снова поплыл вокруг Яххи, проваливаясь в красный туман, но жесткие пальцы Старого Мяса уже впились в плечи… она почувствовала это, и то, что ее вытаскивают наружу, почувствовала тоже. Мир качался и тонул, и Яххи тоже тонула, но теперь т?хесс оказался совсем близко. И тут она наконец-то увидела его… нет, не его — нож в его руке. Невозможная, отчаянная надежда — конечно, ведь на то т?хессе и есть враги лисси, чтоб убивать! Ну, вот сейчас… давай же, вот горло…