Рассказы
Шрифт:
– Дорога плохая… – пробормотал Гай устало. – Разрешите, я сосредоточусь.
– Сосредоточься… Я же тебе не мешаю. Я просто чинно-благородно рассказываю историю… Вот, вообрази, много сотен лет назад в здешних краях свирепствовала эпидемия. Одни селения вымирали полностью, другие в ужасе разбегались… гибли в поле, гибли от зверей, от голода… Ты сосредоточься, сосредоточься, считай, что я сам себе рассказываю… Ну и вот, в одном селении появился человек, который придумал лекарство. Не вакцину, о вакцине тогда еще речи идти
Гай не отрывал глаз от дороги. Гай старательно объезжал размытые дождем выбоины – но слушал, слушал со все большим напряжением, и потому повисшая длинная пауза заставила его переспросить:
– Отблагодарили?..
– Да. Еще как. Они объявили его колдуном. А знаешь, как во все времена поступали с колдунами?
– Хорошо с ними не поступали…
– Да уж. Чего хорошего в смолистом пятиметровом костре.
Машина подпрыгнула, попав колесом на камень.
– Они хотели его сжечь?
– Хотели. Хотели и сожгли, будь уверен, потому что они тоже были люди обстоятельные, с характером, и любили доводить дело до конца.
Гай молчал. Ему почему-то сделалось очень грустно. Прямо-таки тоскливо.
– Сказка произвела на тебя впечатление?
Машину тряхнуло снова.
– Нет, – сказал Гай медленно. – Сказки справедливы. В сказке было бы – пациенты поклонились спасителю в ноги и назначили его князем… А то, что вы рассказали, скорее похоже на правду.
– Какая разница, – усмехнулся Крысолов. – Все это было так неимоверно давно…
– Все это повторяется много раз, и причем совершенно недавно, – в тон ему отозвался. – Со спасителями… поступают именно так. Впрочем, что я вам рассказываю, вы же лучше меня знаете…
– Слушай, ну ты мне нравишься, – сказал Крысолов совершенно серьезно. – Кстати, тот парень, про которого речь, был совершенно молодой. А выглядел еще моложе своих лет – но не ребенок, чтобы жалеть. И не старик, чтобы проникнуться уважением… И он был не местный. Пришлый; кто знает, если бы он вырос среди сельчан – может быть…
Гай осторожно на него покосился:
– А вы так говорите, будто видели его своими глазами.
– Да я ведь тоже в некотором роде… фольклорист. Так, останови-ка.
Гай вздрогнул – за разговорами они подъехали к развилке; солнце пробивалось сквозь редеющие облака, и мокрая трава вспыхивала сочными, цветными огнями.
– Вы потащите меня в Пустой Поселок, – Гай не спрашивал, а просто сообщал.
– Да.
– Не
– Послушай, мы ведь обо всем договорились, да?.. Идем-ка, покажу тебе одну вещь.
Крысолов легко соскочил на землю, и Гай последовал за ним – через «не могу». Воздух и солнце – потрясающий коктейль, в другое время Гай вздохнул бы полной грудью и глупо улыбнулся, он и теперь поддался обаянию этого дня – на секунду, не больше…
– Сюда, – позвал Крысолов.
Он стоял в двух шагах от того, что Гай привык считать дорожным указателем. На самом деде это был двухметровый древесный пень с приколоченной к нему трухлявой доской.
– Читаем, – торжественно объявил флейтист. – Что тут написано?
Надпись масляной краской, гласившая «Объезд», была теперь ярко освещена полуденным солнцем. Корявая стрелка отправляла путника к завалу из камней и глины – там, на берегу, где носятся потревоженные стрижи…
– Здесь написано, – глухо сказал Гай, – что не следует соваться, куда не следует.
– Хорошо, – сказал Крысолов с видимым удовольствием. – Не следует, стало быть, куда не следует, и следовать никак не может… Кто поставил этот указатель?
Гай коснулся столба кончиками пальцев. Растрескавшаяся кора была мокрой.
– Смотри, – вкрадчиво улыбнулся Крысолов.
Гай отдернул руку.
Мертвый указатель ожил. Сперва показалось, что он покрылся сплошным слоем суетящихся насекомых, но на влажной коре не было ни муравьишки – просто столб стремительно молодел. Будто кинопленку в ускоренном темпе пустили назад; исчезла надпись, сделанная белой масляной краской, проступила другая, сделанная желтой, и еще одна снова белой, и еще… Спустя несколько секунд «Объезд» исчез вовсе, а из трещин, щелей и пятен выступила совершенно другая надпись, темная, не очень четкая, на незнакомом с первого взгляда наречии.
– Ну, парень, ты ученый человек, без пяти минут бакалавр… Читай.
– Я не… – начал было Гай и осекся. Он понял, на каком языке сделана надпись – на его родном. Чуть не тысячелетней давности.
Запах аудиторий. Профессор-филолог, плакаты и схемы, словосочетания, выводимые мелом на доске…
Гай был неплохим учеником. Только не мог предположить, что вот так придется применять свое умение.
– «Прохожий, – начал он дрогнувшим голосом. – Ты вступаешь на землю общины…» Тут название.
– Какое? – спросил Крысолов все так же вкрадчиво.
Морщась от напряжения, Гай прочитал:
– «Горелая…» Вроде, Горелая Колокольня. Не, Горелая Башня…
– Браво! – флейтист в восторге обнажил белые зубы. – тебе это название ничего не говорит?
Гай поморщился. По дну его памяти прошла слабая тень – но внезапное озарение помешало ей пробиться наружу. Новая мысль была сильнее.
– Мне кое-что говорит другое, – сказал он медленно. – Судя по знакам, тексту около тысячи лет.