Рассказы
Шрифт:
Моя жена с одобрением взглянула на меня. Это значило, что все началось безукоризненно. Госпожа Станислава Т. позвала дочь в кухню - верно, помочь собраться с духом. Я предложил гостю выпить, сказав:
– Рекомендую ореховую настойку.
– Очень жаль, но я не пью, - отказался Хранислав.
– Проблемы со здоровьем?
– Как сказать, этому есть длинное и сложное латинское название, но, между нами говоря, это просто многолетние
Я вздрогнул. Не может быть, чтобы он так скоро нас раскусил. Я теребил в кармане шпаргалку со своими записями, но у меня не было никакой возможности достать ее незаметно, и мне пришлось говорить наугад:
– Как жаль, однако, что вы не навестили нас весной! Видели бы вы, что тут делается! Все цветет, все благоухает! В прошлом году к нам отовсюду слетались птицы! А солнце! Оно запутывалось в стеблях и оставалось здесь на ночлег! Вы представляете - между ночью и днем просто не было никакой разницы!
– Да-да, только наша земля способна рождать подобные чудеса, - рассеянно пробормотал гость.
Чужбина богата счастьем, а здесь оно - редкость
Это был настоящий домашний обед. Мы весело болтали, из рук в руки передавали блюда с едой, сдабривали пищу шутками и солью, потчевали друг друга, накладывали еще, дули на горячее, старались перепробовать все и слушали, слушали.
Из-за своей ли затаенной боли, а может быть из-за чего другого, гость ел меньше всех. Он только с любопытством наблюдал за нами, желая из наших разговоров узнать побольше о Станиславе, о том, как она жила все эти тридцать лет, пока от него не было ни слуху ни духу, расспрашивать он не отваживался.
Постепенно наше оживление стало сходить на нет. Мы боялись нечаянно испортить созданное нами впечатление, что Сташина жизнь столь же насыщенна и разнообразна, как и эта богатая трапеза, за которой мы все собрались.
Может быть, ему хотелось отвести душу, или, может, его выбила из колеи несогласованность наших стенных часов, но гость, наоборот, становился все более разговорчивым. Он рассказал нам о том, что он делал все это время: как к нему пришел несомненный успех (слово "несомненный" он подчеркнул дважды), как его назначили советником в правительство (слово "правительство" он произнес многозначительным шепотом), как он там, за границей,
– Вы добываете уголь? Железную руду? Или что-то еще?
– спрашивал его я, вставая, чтобы приоткрыть окно, - мне показалось, что от таких вселенских масштабов в комнате вдруг стало тесно.
– Нет, - ответил он.
– Моя компания занимается поисками счастья.
– Чужбина богата счастьем, а здесь оно - редкость, - заметил я, не без доли зависти.
– Вполне возможно, - неуверенно согласился Хранислав.
– Однако при этом приходится перерабатывать огромные пласты несчастья. Вы себе и представить не можете, какие это горы пустой породы. Знаете ли, счастье теперь уже не является делом случая. Нужно просто владеть самыми современными технологиями.
– Ну, счастье есть счастье. Достаточно его найти, чтобы потом жить вполне счастливо и беззаботно.
– Нет, юноша, - ответил Хранислав.
– Как только нам удается найти кусочек счастья, мы его тут же продаем, чтобы можно было продолжать наши исследования и разработки. Очень важно постоянно вкладывать средства в развитие.
– Да, но ведь когда-нибудь надо остановиться...
– Этого не может позволить себе ни одна компания. Проведение новых исследований обходится дорого...
– Я не понимаю!
– прервал его я.
– Не понимаю, какова цель всех этих стараний!
Хранислав умолк. Наступила звенящая тишина. Станислава Т. испуганно на меня посмотрела. В глазах жены я прочел немой укор. Гость продолжал молчать, только побагровел - это было единственное изменение, которое он претерпел в ходе разговора.
– Извините, погорячился, - попытался я сгладить неловкую ситуацию.
– Не извиняйтесь, я, собственно, тоже этого не понимаю, - признался он и вновь взглянул на глиняные горшки, стоявшие на окне.
Прощание
Расставание было немногословным. Троекратно поцеловались. Станислава Т. смотрела из окна, как гость усталой походкой удаляется в переулок. Потом, вздохнув, потыкала пальцем бурые жирные комочки земли в своих цветочных горшках.
– Говорите, весной в этих стеблях запутывается солнце?
– как бы про себя спросила она, не поворачиваясь ко мне.
У меня не было сил что-либо ответить.