Расплатиться свинцом
Шрифт:
Он ее взял, открыл, перевел взгляд на меня и надолго задумался.
Раньше на железнодорожных путях висели всякие пугающие таблички на тему, что, мол, выиграешь секунду — потеряешь жизнь. Это, конечно, соответствовало истине, но в каком-то высшем смысле. А в конкретной реальности самоуверенность часто подводит даже крутых профи.
Впрочем, эти парни таковыми отнюдь не являлись. Иначе они не стали бы зацикливаться на сумочке, а потребовали бы сразу портсигар. Хотя, конечно, и в таком случае им пришлось бы туговато.
Разумеется, я не
Парень с моей сумочкой в руке застыл, словно изваяние, удивленно уставившись на меня.
Второй явно начинал нервничать, и я поняла, что он скоро потеряет терпение — сколько же можно смотреть на широко раскрытый рот и блеск любопытства в глазах приятеля. Ну секунд двадцать-тридцать…
Именно так выглядит человек, который получил дозу яда кураре — не смертельную, впрочем, но достаточно мощную, чтобы парализовать на время. Сам виноват: никогда не следует открывать сумочки людей, которых вы считаете опасными, — в застежке может находиться малюсенький шип, который причинит вам массу неприятностей, если вы не знаете, как его отвести в сторону.
Парня так скрутило, что он не смог даже толком упасть, впрочем, может быть, ему мешала собственная мышечная масса — так и застыл часа на полтора, как столб, под желтым тусклым фонарем.
Я не стала испытывать в этот вечер расположение ко мне фортуны и, решив не дожидаться, пока второй расчухает, что к чему, вмазала ему сначала кромкой кисти по кадыку. Удар не смертельный, но весьма и весьма болезненный, учитывающий особенности мужской анатомии. В конце концов, я не виновата, что эта косточка так соблазнительно выпирает наружу, подчас просто хочется садануть по ней ладонью.
Глядя на задыхающегося парня, я подумала: «Нет, пожалуй, он может вот-вот очухаться».
Чтобы избежать такой возможности, я на всякий случай добавила электрошоковым кастетом — не зря же я его с собой таскала. Парень даже ничего не успел понять — его отбросило к перилам, которые он проломил своей тяжестью и рухнул в овраг.
Впрочем, там было не так уж и высоко — метров шесть, а внизу кучи песка. Наверняка отделается одним-двумя переломами.
Я осторожно вытянула из рук живого изваяния свою сумочку и, обойдя оцепеневшего парня, отправилась дальше по намеченному маршруту.
Как я и предполагала, больше меня в этот вечер никто не беспокоил.
Кафе «Ястреб» зазывно посверкивало огнями красно-зеленой рекламы: неуклюжая птица появлялась на фоне заходящего солнца и с промежутком в двадцать секунд расправляла крылья, собираясь взлететь. Затем изображение исчезало, и все начиналось по новой.
Птичка восемь раз проделала эту процедуру, пока я стояла на перекрестке. Когда я вошла в кафе, японская мыльница, стоявшая за стойкой у бармена, уже заканчивала рекламный блок и переходила к позывным «Европы-плюс»,
Ровно в шесть, когда напряженный голос диктора стал выпаливать новости, я подошла к столику, за которым одиноко тосковал мрачноватого вида Вася.
Перед рябым заказчиком стоял наполовину пустой графинчик с водкой и разворошенный салат, типа «морская карусель». Пепельница была полна окурков.
Приветливо улыбнувшись, я нагнулась к Васе и потрепала его по плечу.
— Не скучали?
Будущий клиент молча скривился и, дернув плечом, смахнул мою руку.
Вася явно был не в своей тарелке. Похоже, ему уже успели доложить о провале операции «изъятие хозяйского портсигара у самоуверенной бабенки».
Значит, как подсказывала логика, человек с мелкими оспинками на лице испытывал в этот момент двойственные чувства.
Во-первых, он смог убедиться в профпригодности предложенной ему Симбирцевым кандидатуры — следовательно, мне можно довериться. Но в то же время я умудрилась переиграть его команду. Что конечно же «обидно и досадно», как пел некогда Высоцкий.
— Закажите кофе, — попросила я, присаживаясь напротив него за столиком.
Когда клиент исполнил мою просьбу, я вежливо поинтересовалась:
— Кстати, а как вас зовут? Мое имя вы ведь уже знаете — Женя.
Рябой мрачно молчал.
— Я слышала, что Леня Симбирцев величал вас Васей, — продолжала я. — Может быть, это секрет и не предназначалось для моих ушей… Впрочем, если вы не хотите представляться, то я не настаиваю.
— Василий Иванович. Довженко, — нехотя, словно через силу, выговорил Рябой.
Определенно, этот человек не привык проигрывать. И, что гораздо более важно, не умел правильно относиться к поражению. Короче, передо мной был типичный пример слабого «внутреннего воина», если употреблять термин, который я узнала во время тренинга в разведгруппе «Сигма», когда еще училась в московском спецвузе.
— Можете считать, что мы познакомились, — поджал он губы. — Где мой портсигар?
Я пожала плечами.
— У меня его нет.
При этих словах господин Довженко повел себя, как неисправный телевизор. Сначала он покраснел, потом побледнел, наконец его лицо стало какого-то непонятно землистого цвета, как у несвежего покойника.
Когда цветовая гамма себя исчерпала, настал черед звука. Наверное, Довженко хотел закричать, но вместо этого исторг из себя лишь яростный шепот:
— Как это нет?
— Да так, — пожала я плечами. — Нет, и все. Что тут непонятного?
— Ты что, потеряла его? Или продала? — прохрипел Довженко.
— Нет, вы сейчас сами…
— Ты представляешь, что с тобой будет? Этой вещи цены нет! Я же тебя уродкой сделаю! Ты вообще понимаешь, с кем сейчас говоришь?! Кому ты такое говоришь? — выпучив глаза, верещал Довженко.
— М-м… Должно быть, вы работаете в милиции, — предположила я.
— Уже нет! — яростно огрызнулся Довженко. — Так где портсигар, черт возьми?