Чтение онлайн

– Ты имеешь в виду Аркадия Синицкого?
– спросил Сергей тоном неуверенного школьника на экзамене.

– А тебе не зря дали чин подполковника, Серега. Мыслить ты за годы работы не разучился, - с легкой иронией сказал Чапченко.

Ничего не ответив, Сергей метнулся к стеллажу и практически сразу нашел папку, где было написано "Син54". Анциферов знал, что на самих папках, в которых хранились документы сверхсекретного в том числе и компрометирующего содержания, редко писались полные фамилии лиц, к которым материалы имели отношение. Это было сделано из соображений секретности.

Вместо этого писались лишь две или три начальные буквы фамилии и год рождения. "Син54" означало, по-видимому, Аркадия Синицкого, который родился в 1954 году и был почти на 10 лет старше Хлопонина. Анциферов быстро просмотрел содержимое папки. Папка была не особо толстой, и в ней находилось около десятка различных документов, включая газетные статьи и фотографии. Он пригляделся к одной из фотографий. На ней Синицкий и Хлопонин были запечатлены в компании нескольких американских сенаторов и бывшего президента США.

– Интересно, - хмыкнул Сергей и положил фотографию обратно в папку.

За папкой "Син54" лежала папка "Печ62", названная по аналогии с предыдущей, по-видимому, в честь Александра Печорского, шефа службы безопасности Медиакона, обвиненного в убийстве нескольких чиновников, включая мэра города Норильска. Анциферов взял папку и недоверчиво повертел ее в руках, а потом повернулся к Чапченко и неожиданно спросил.

– Как ты думаешь, Саня, сколько документов содержит в себе это досье на Печерского?

Александр на секунду задумался, а потом сказал:

– А ты попробуй угадать, Серега.

– Пятьдесят?

– Холодно, гораздо меньше.

– Ну хоть двадцать документов там найдётся?

Чапченко замолчал.

– Ну, что ты молчишь?

– Cереж, там нет ни одного документа, если не считать фотографий убитых и фотографий "предполагаемых" убийц.

Слово "предполагаемых" он произнес так, что стало сразу понятно, что в "виновность" или причастность этих людей к указанным преступлениям он совершенно не верил.

Анциферов не сразу полностью осознал смысл слов, сказанных другом. Он, словно робот, машинальным движением вскрыл конверт формата A3 и высыпал на стол все небогатое содержимое досье на Печорского. Все досье состояло из восьми фотографий. Из них на четырех были изображены жертвы: трое убитых и жертва несостоявшегося убийства. На оставшихся четырех фотографиях был запечатлен сам Печорский и трое его "подельников".

Оправившись от увиденного, Сергей произнес:

– Да, немного, однако, потребовалось Генпрокуратуре, чтобы упрятать за решетку Печорского.

Внезапно Анциферов поднял палец вверх и медленно стал оседать на пол, как будто ему стало плохо с сердцем. Сев на пол, он обхватил голову руками и на пару минут застыл в состоянии некоторого анабиоза, словно индийский йог.

Чапченко внимательно смотрел на Сергея, боясь приблизиться и потревожить его.

– Я все понял, Саня, - тихо сказал Анциферов.
– Дело не в Синицком и не в Печорском. Они были просто разменными монетами в крупной игре. Дело в Хлопонине. Его пытались запугать, и у них ничего не вышло. И теперь настал черед самого Хлопонина.

Чапченко молча слушал его.

– Я даже не знаю, почему мне поручили это все.

Они ведь знают, что я не могу арестовать и завести уголовное дело на человека, которого не в чем обвинить и доказательств вины которого или даже косвенных улик на которого у меня нет, - рассуждал вслух Сергей, как будто говорил только сам с собой.

Александр понял, что пора остановить эту тираду друга, пока все не зашло слишком далеко.

– Послушай, Сергей, давай оставим этот разговор. У меня трое детей, младшему всего полгода. Я не хочу ломать им жизнь. Я и так сказал и показал тебе много лишнего. Большего я сделать, к сожалению, для тебя сейчас не могу. А на месте Хлопонина оказаться тоже не хочу и тебе не советую. Подумай: едва ли на совершенно невиновного олигарха устроили бы такую охоту, начав арестовывать его ближайших сподвижников. Наверное, он кому-то очень крупно нагадил или использовал в своем бизнесе не совсем законные методы. Дыма без огня, как известно, не бывает.

– Саня, я допускаю, что Хлопонин вел свой бизнес не совсем честным способом, но если на него нет никаких улик, мы не можем арестовать невиновного человека только потому, что нам что-то кажется. Или я не прав?

Чапченко как-то недобро усмехнулся, глядя куда-то мимо Сергея.

– Серег, а ты попробуй объяснить это Попустинову, если, конечно, сможешь, или подай рапорт об отставке.

Анциферов посмотрел другу прямо в глаза.

– Спасибо тебе большое, Сань. Извини, что втравил тебя во все это. Давай выбираться из твоих катакомб.

Поставив на место все папки, они медленно пошли к выходу. Закрыв за собой обе металлические двери, они снова оказались в длинном коридоре, под потолком которого проходили трубы теплоизоляции. В конце коридора они снова очутились у лифта.

Чапченко замедлил шаг и вдруг остановился.

– Послушай, Сергей. Подумай хорошенько, стоит ли тебе во все это ввязываться и чего ты этим добьешься. Зная твою принципиальность, я бы на твоем месте не брался за это дело. Согласись лучше потерять работу, чем свободу, а, возможно, и жизнь. Слишком многое стоит на кону.

Сергей виновато улыбнулся и запел:

– "Не вешать нос, гардемарины,

Дурна ли жизнь иль хороша.

Едины парус и душа,

Едины парус и душа,

Судьба и Родина едины."

– Пошли домой, Карузо, - улыбнулся Чапченко.

Поднявшись на лифте, они вышли к проходной. Пенсионер, разгадывавший кроссворды, сменился на молодого парня в камуфляжной форме, надетой поверх тельняшки. Александр отдал ключи парню и расписался в журнале, и они вышли на улицу.

– Вас подвезти, товарищ подполковник?
– спросил Чапченко

– Было бы очень кстати, Сань, - тихо ответил Сергей.

Ехали молча, только однажды Александр ругнулся на подростков, перебежавших дорогу на красный свет практически перед его машиной. В устах Чапченко, однако, это прозвучало совсем не грубо.

Вдруг почти мгновенно начался дождь, очень быстро перешедший в сильный ливень. Чапченко тем не менее как ехал под сто, так и гнал дальше, не снижая скорости.

– Сань, не гони так. Не видно ведь ни хрена, - сказал Анциферов.

Чапченко ехидно ухмыльнулся.