Расплата
Шрифт:
Его ослепительная улыбка вспыхнула подобно солнцу. Должно быть именно так он когда-то очаровал мою мать, если, конечно, между ними вообще были ухаживания до того, как она нашла истинную любовь в лице моего отца. Но я различала в нем проблески того вечного бога, которым он притворялся, личину, которую он пытался носить, но которая ему не подходила. Он стремительно спустился с помоста. Белые перья скользнули по моему горлу, когда он проходил мимо, взметнув полы моего платья.
— Они согласились?
Холлис кивнул. Ходили слухи, что он уехал по какому-то
— А вторая половина?
— Ждет вашего сигнала, Ваше Величество, — ответил Холлис.
Тифон благоговейно поднял шкатулку и разглядывал ее так долго, что тишина стала почти осязаемой. Мекруцио переминался с ноги на ногу, сдвинув брови, и даже Кастон выглядел растерянным.
— Все могут идти, — пробормотал Тифон, не отрывая взгляда от шкатулки.
Я присела на колено в привычном реверансе, прижав три пальца ко лбу, как и все остальные в зале. Тепло Драйстена коснулось моего плеча, когда он подошел, жестом направляя меня к двойным дверям, ведущим во дворец.
Элестор и Мекруцио, идущие передо мной, переглянулись, прежде чем первый рискнул бросить на меня взгляд через плечо. За время моего возвращения в Эферу я почти не видела Бога Бурь, за исключением случайных встреч в коридорах или за столом Тифона. Но мы не разговаривали, ведь враждебность между нами исчезла лишь несколько недель назад в Инфернисе, когда я вернула его возлюбленной Жозетте память.
— Оралия. — Голос Тифона прогремел, эхом отражаясь от мрамора и заставляя дрожать листья позолоченных деревьев на стенах. — Останься.
Поймав тревожный взгляд, которым обменялись Элестор и Мекруцио, я замерла. В глазах Элестора мелькнула едва уловимая тревога, прежде чем он исчез в коридоре, а за ним последовал Мекруцио. Вернувшись в круг в центре зала я опустилась на колени, как делала это два с половиной столетия.
— Это совещание не для тебя, — сказал Тифон.
Кастон упрямо встал между нами, его доспехи сверкали в послеполуденном свете, а розово-золотистая кожа покрылась румянцем. На его челюсти вздрогнула мышца.
— Зачем она тебе, отец?
Мой сводный брат присутствовал каждый раз, когда меня допрашивали, подкрепляя мои слова в моменты неопределенности. Сердце Кастона сжималось от того же дискомфорта, что и мое. Его нежелание оставлять меня наедине с Тифоном, было ничуть не меньше, чем мое собственное. А по тому, как Драйстен неотступно стоял у моего плеча, было ясно, что и он разделял эти опасения.
Лицо Тифона не выдало ни единой эмоции.
— Я велел тебе удалиться, Кастон. Не заставляй меня повторять, — понизив голос сказал он.
Щеки Кастона вспыхнули ярче, но все же он поклонился и отступил на несколько шагов, прежде чем развернуться. Его взгляд встретился с моим, глаза расширились так, что стали видны радужные ободки, а в следующее мгновение он исчез.
Я осталась
— Я никогда не рассказывал тебе о своем отце, — задумчиво произнес Тифон.
— Нет, Ваше Величество, не рассказывали.
Хотя я узнала достаточно от Рена, разделявшего с ним родство. О боге, возжелавшем власти. О том, кто в конце концов потерял себя в этой жажде.
Подняв взгляд из-под ресниц, я увидела Тифона у подножия трона, взвешивающего в руках черную шкатулку. По залу струилась странная энергия, зловещая и устрашающая. Он с щелчком открыл шкатулку, и я в замешательстве моргнула. Внутри не было оружия, ничего откровенно угрожающего. Лишь темное металлическое кольцо в виде двух змей, сплетенных воедино, увенчанных ярко-красным камнем. Но когда он надел его на указательный палец, в зале стало ощутимо холоднее.
— Мой отец был гениальным богом, — он протянул руку, любуясь кольцом, — но крайне близоруким. Он создавал лишь для того, чтобы контролировать и потреблять, не более. Однако в последние годы перед своей гибелью он начал бояться Ренвика и его магии. Он сожалел, что даровал тому власть над Инфернисом, когда понял, сколь много сил требуется, чтобы управлять им самостоятельно.
При упоминании Рена мой пульс участился. Впервые Тифон назвал его по имени, а не Подземным Королем. Его взгляд скользнул ко мне с подобием понимания, будто я была его соратницей в той давней войне. Но выглядело это странно, неестественно, словно на нем маска, которая сидит не по размеру.
— Смерть — не просто слабость, Оралия. Это великий уравнитель на поле боя. И, как ты сама видела, у моего сводного брата нет такого ограничителя. Он угроза, чума, без конца расползающаяся по миру.
Тифон сделал шаг ближе, резко захлопнув шкатулку. Я позволила растерянности и страху отразиться на лице, в то время как внутри отталкивала тени, готовые обвить плечи, подобно змеям на том странном кольце. Драйстен напрягся, и я заметила, как его пальцы непроизвольно дрогнули у эфеса меча.
— Он научил тебя контролю, не так ли?
Я моргнула, уголки губ опустились.
— Нет, Ваше Величество, Подземный Король не учил меня ничему.
Он цокнул языком.
— Тогда Морана.
Я покачала головой, сжимая и разжимая руки в перчатках.
— Я не знаю, кто это.
Морана. Богиня Ночи, могущественная и ужасающая вечная богиня, которую Рен почтительно называл на древнем языке maelith — матерью. Та, что научила меня слышать шепот моей магии и не бояться его.