Расплата
Шрифт:
– Лео? – воскликнула Оливия. Мог ли пропавший муж Сары Рестин находиться здесь, в Новом Орлеане? Ни в коем случае. Она сделала шаг, собираясь последовать за ним, но он в мгновение ока скрылся через боковую дверь.
– Ливви? – донесся до нее слабый оклик.
При звуке голоса своей матери Оливия замерла. Но ведь это невозможно. Бернадетт была в Хьюстоне.
От легкого прикосновения к рукаву она едва не упала в обморок. Она оглянулась и увидела женщину, которая ее родила. Она была бледнее, чем когда Оливия ее видела в последний раз. На ней
Оливия была поражена. Она ни разу не видела матери после похорон бабушки и не получала от нее никаких известий.
– Что ты здесь делаешь?
– Ищу тебя, – ответила слегка запыхавшаяся Бернадетт. – Я заглянула в магазин, и негритянка сказала, что ты только что вышла. Я побежала за тобой и, к счастью, успела увидеть, как ты входишь сюда. И вот я здесь.
– Но зачем?..
– Ну же, позволь мне угостить тебя чашечкой кофе.
– Мам, мне нужно возвращаться на работу.
– Негритянка сказала, что присмотрит за магазином. В самом деле, Ливви, это важно. – Должно быть, так. Иначе она бы сюда не приехала. Бернадетт кивнула в сторону парадного входа, и Оливия вышла на площадь вместе с матерью, женщиной, которую она едва знала, не понимала и не была уверена, что она ей нравилась. Что касается любви, что ж, отношения между матерью и дочерью были несколько неопределенными. Порыв холодного ветра словно проник ей в глубину души. Ребенком Оливия хотела и старалась добиться одобрения своей матери, будучи тинейджером, от него отказалась, а в двадцать лет из-за него переживала. Теперь же она осознала и приняла тот факт, что Бернадетт Дюбуа Бенчет со всеми своими остальными фамилиями не способна ни дать, ни, вероятно, получить безоговорочную любовь. Такой любви Бернадетт просто-напросто не понимала.
Они нашли кафе, где круглосуточно подавали кофе и алкоголь. В углу сидел музыкант. Он одновременно играл на гитаре и губной гармонике, музыка была душевной. Она шла от сердца. Бернадетт сняла шляпу и повесила ее вместе с накидкой на столб, отделяющий кабинки, затем скользнула на скамейку напротив дочери. В мерцающем свете фонаря, стоявшего на столе, ее длинные темные волосы приобрели блестящий медный оттенок. Солнцезащитные очки остались на месте.
– Как ты, Ливви?
– Думаю, все нормально.
– Учеба идет успешно?
– Успешно, как и следовало ожидать. А ты как?
Ее мать слабо улыбнулась.
– Полагаю... гм, я знаю, как дорога тебе была бабушка, и мне интересно, как ты себя чувствуешь после ее смерти.
– Скучаю по ней.
– Знаю. – Бернадетт кивнула. – Поверишь или нет, но мне тоже ее недостает. Она была... чудачкой. Все эти глупости с картами Таро, чтением мыслей и прочим.
Появился официант, и они заказали кофе с молоком и оладьи.
– У меня мало времени.
Бернадетт кивнула и сложила губы трубочкой, словно теперь, когда ей наконец удалось добиться внимания Оливии, она
– Что ты делала в соборе?
– Осматривалась.
– Не помню, чтобы ты была особо религиозной.
– Может, я изменилась, – ответила Оливия, когда официант принес к их кабинке большой поднос. Она молчала, пока их обслуживали. Только когда официант поставил кофе и корзину с оладьями, покрытыми пудрой, на стол, она спросила: – Что у тебя на уме, Бернадетт?
Мать Оливии перевела дух и принялась постукивать ногтями по столу.
– Я получила известие от твоего отца. – Она говорила шепотом, и в уголках рта у нее появились крошечные морщинки.
Донор спермы. Отлично. Оливия напряглась от одной мысли о мужчине, от которого она была зачата.
– Да? И что ему нужно? – Она взяла чашку и сделала небольшой глоток в то самое время, когда музыкант закончил играть. Несколько людей зааплодировали. – Дай-ка я угадаю. Деньги.
– Ну, это тоже. Как всегда. – Бернадетт взяла оладью и разорвала ее на две части. – Но на этот раз он просил еще кое о чем. Он хочет видеть тебя.
Оливия чуть не закашлялась.
– Да ладно тебе.
– Это правда. Он звонил на прошлой неделе.
– Я думала, что он все еще сидит, – с горечью произнесла Оливия. Ее еще беспокоило, что ее отец был преступником и что ей раньше об этом не говорили. Она узнала от «подруги». Конни Эрнхардт была просто счастлива сообщить об этом, когда они были в школе. Бабушка Джин и Бернадетт считали, пусть лучше она думает, что Реджи Бенчет служит в вооруженных силах где-то на краю земли, а не сидит в тюрьме штата Миссисипи за вооруженное ограбление, нападение и убийство.
– Его выпустили в начале года. Он позвонил мне несколько месяцев назад. Джеб узнал и устроил скандал. – Уголки ее блестящих губ загнулись вниз, и в мягком свете Оливия заметила, что ее мать накрашена сильнее обычного – больше тонального крема и пудры, – вероятно, чтобы скрыть возраст. При всей своей красоте Бернадетт не могла бороться с влиянием неумолимого времени на свою кожу. Это проявлялось в морщинах и возрастных пятнах на лице.
Ковыряя свою оладью, Бернадетт сказала:
– Реджи снова исчезал на некоторое время, но сейчас вернулся. За последние две недели он звонил три раза и настойчиво повторял, что хочет тебя видеть. Ты – это все, что у него осталось.
– Забудь об этом. – Оливия покачала головой и отставила кофе в сторону. – Боже мой, он бросил тебя, меня и Чандру, убил кого-то и в конечном счете оказался в тюрьме. Он испортил себе всю жизнь. Меня это не интересует. Хочешь верь, хочешь нет, но у меня собственная жизнь. И мне есть чем заняться.
– Так зачем ты ходила в собор Святого Луи?
Оливия не могла довериться матери. Как-то раз она сделала это в детстве, и от реакции Бернадетт стало только хуже.
– Каждому иногда нужно немного веры, – уклончиво ответила она и бросила взгляд на часы. – Сейчас мне уже действительно пора.