Чтение онлайн

Бат дожидается нужного момента, чтобы приправить варево специями – солнечной куркумой, чихательным черным перцем, горячим имбирем и перемолотым в ароматную пыль листом лавра. Если добавить смесь раньше времени, запах специй испарится что твой барс. А если опоздать, каша и мясо не пропитаются как следует величавым травным духом. Да-да, Бат был на свой лад гурманом.

Когда приправа и каша сошлись самым гармоничным образом, а костер наконец установился, снаружи, возле входа в пещеру, заскрипел снег.

Бат

сам не заметил, как в правой руке у него оказался коротышка Куя, а в левой – долговязый Чамбала. Он привстал, испытывая взглядом снежную чернь входа.

«Кто там может быть? Медведь? Невероятно! Ланка? В такую-то погоду? Да нет. Из наших кто-то? Или из не наших?»

Рука с коротким метательным ножом ушла за плечо, изготовилась.

Рука с длинным застыла.

Бат отступил от костра в темноту – чтобы лучше видеть.

Скрипучая возня снаружи обратились вдруг деликатным шорохом… А вот и незваный гость!

Юноша был худ, почти не одет и, вдобавок, стоял на четвереньках. Впрочем, никаким иным образом попасть внутрь жилища отшельника было невозможно – Бат и сам в этом убедился.

Оружия при странном юноше не было. Отсутствие одежды – не считать же таковой набедренную повязку из грубой шерстяной ткани – свидетельствовало о низком общественном положении отрока. Вместе с тем его ухоженная кудрявая шевелюра и гладкая, чистая, жемчужная кожа намекали на некие необычные и таинственные обстоятельства.

Снаружи было по-ночному морозно, но юноша озябшим не выглядел.

«Тоже аскет, что ли? Может, сам хозяин пещеры?»

Бат опустил метательный нож, но с места не сошел. И хотя котелок было пора снимать с огня, Бат решил погодить.

– Чего надо-то? – спросил он.

Вместо ответа юноша обвел пещеру затравленным взглядом и что-то промычал себе под нос. Бат не разобрал – что.

– Чего ты там варнакаешь? Не слышно!

Юноша продвинулся еще на два шага и присел возле костра на корточки. Уперся растопыренными пальцами в землю. И словно бы с усилием что-то проворчал.

– Ты по-нашенски понимаешь?

Юноша согласился – одними глазами.

– Может, ты варвар?

Юноша отрицательно замотал головой.

– Значит понимаешь. Тогда почему не говоришь?

Лицо юноши искривила гримаса муки. Он широко открыл рот, как будто собираясь зевнуть, но не зевнул, а лишь многозначительно ткнул в нарождающийся зевок пальцем.

Бат сделал два нешироких шага по направлению к гостю. Затем еще два – таких же опасливых. Нет, слишком темно, не разобрать.

– Что там у тебя, во рту? – спросил он, а затем, поразмыслив, предположил: – Языка, что ли, нет?

Юноша кивнул.

– А-а… Вот оно что… Языка нету… Так ты, наверное, раб?

Юноша сделал неопределенный жест правой рукой.

– Раб, значит. Беглый, – догадался Бат и, гордясь

своей проницательностью, осклабился. К рабам он относился с симпатией. Вероятно потому, что и сам до изжоги накушался рабской похлебки из дикого риса – подростком его продали на маслодавильню, за отцовские долги. Хоть и было это давненько, и с тех пор много чего памятного с жизни Бата случалось, и даже сидел он в почете, по правую руку, на именинах барона фальмского Семельвенка с цветочной гирляндой до самого пупа, но горькую похлебку из дикого риса и кисленький запах людской забыть не сумел.

– Ты это… Заходи, не стесняйся. Тут у нас ужин поспел. Ты как насчет поесть?

Близоруко сощурившись, юноша покосился на котелок, от которого шел торжественный запах специй и тяжелый запах пригоревшей каши.

– Матьтвоюзаногу, горит! – темпераментно воскликнул Бат и бросился спасать варево. – Заболтался тут, кашу прозевал. Но это ничего, желудок – не язык. Не разбирает, где горелое, а где сладкое. Я тут подумал, может оно и лучше – когда без языка живешь. Может и не чувствуешь, когда потчуют тебе деликатес. Но зато когда говно – тоже не чувствуешь.

Юноша улыбнулся – сначала глазами, затем застенчивой, не открывающей зубов улыбкой. И рассмеялся. Его шипящий смех походил разом и на покашливание, и на шелест осеннего дождя.

«Раш-раш-раш» – слышалось в нем Бату. Странным был этот смех, не вполне человеческим, будто змея по песку прошуршала.

Бат водрузил чернобокий котелок на камень и бдительно обернулся.

Юноша сидел на прежнем месте, сложив руки на коленях – безмятежный, непонятный. Но ничего, вроде бы, не замышляющий.

– Вот тебе смешно. А я – ужин запорол. Как тебя звать-то, кстати?

Сделав над собой усилие, юноша промычал что-то невразумительное.

– А-а, ладно, не мучайся… Буду звать тебя Раш-Раш.

Ел юноша жадно, но тоже как-то не по-людски.

Вначале азартно вылавливал разбухшую мясную ленточку, подхватывал ее двумя пальцами, подносил к носу и, лишь как следует ее обнюхав – тяжело, вдумчиво двигались тогда его чувствительные ноздри, – перехватывал мясо губами и уже равнодушно всасывал шматок в рот. Потом тщательно разжевывал его и глотал.

Кашей же Раш-Раш вовсе не интересовался. Вначале Бат думал, это оттого, что нет второй ложки и юноше приходится есть руками. Но не в ложке было дело.

Перед тем как начать игру с очередным куском темной волокнистой оленины, Раш-Раш тщательно очищал его от пшенных зерен, то ли брезгуя, то ли чего-то своего страшась.

– Ты что это? Пшено тебе не по нутру? – не выдержал Бат.

Юноша глянул на него своими цепкими, тускло светящимися глазами, конфузливо искривил рот и отдернул от котелка обе руки.