Шрифт:
Екатерина Быстрицкая
Рарок
Посвящается моему лучшему другу Павлу.
"Миф есть в словах данная личностная история. Следовательно, Правда есть Миф.”
А.Ф. Лосев
Часть I. Последнее предсказание
…Тысячелетия блаженства и покоя
Закон Витамир
Брушам подарил,
Но день придёт,
И кончится
Ниспослан будет нам Рарок,
Волшебным даром обделённый,
Непримиримый, непреклонный
И сердцем лишь к боренью склонный,
С ним Эру Перемен начнём.
Шагира мудрость не поможет,
Надежды мир вернуть умрут,
Витамир и все Рахи сгинут,
Мир новый будет создан тут
Кончается эпоха брушей.
Священные Книги Шагира, том 9, страница 2433, последняя…
…Резко развернулся, не говоря ни слова, и бросился бежать со всех ног. Он бежал в безбрежную Бору – непроходимый лес, подальше от своей родной деревни. Подальше от безмятежного мира, от размеренной и счастливой жизни, которую он так боялся разрушить, и да, он бежал от страшного и опасного самого себя…
***
…Найрад в сердцах захлопнул тяжеленный том – над столом сразу появилось сероватое пыльное облачко. Некоторые пылинки быстро опускались на свое привычное место, а некоторым хотелось немного покружиться в лучах заходящего солнца, и они всё волновались и серебрились, и замирали, и только потом принимались медленно опускаться к своим менее легкомысленным подружкам. Пусть ненадолго, но всё же им удалось преодолеть закон земного притяжения, и они до конца исполнили свой танец.
Найрад вышел на крыльцо библиотеки, чтобы тоже немного порадоваться солнцу перед закатом.
Он закрыл глаза, и его губы растянулись в блаженной улыбке. Холод каменных стен начал отступать, и по телу Найрада уже разливалось тепло. Сейчас состояние старика можно было бы вполне назвать блаженством. Можно было бы…
– Ааааааах – Найрад махнул рукой на солнце, улыбка пропала, и меж седых бровей старика снова пролегла глубокая морщина, – Нет, кажется, совсем ты перестал справляться со своими обязанностями, старик Рах, а тебе ещё столько нужно сделать…
Тяжелые каменные своды Малой Библиотеки снова поглотили Найрада.
…На другой день Найрад уже не мог позволит себе праздные раздумья. Всё. Пора было что-то решать. Свершилось.
… Брушей селенья
Река разделяла,
Истром Могучим
Её величали
Предки могучие
Брушей тех добрых.
Жизнь благодатной
Была и отрадной:
Вволю
Зерна и угодий
Бруши-волшебники,
Но в одночасье
Путь изменился
Племени доброго
Брушей беспечных:
Отрок родился,
Чьим даром могучим
Рарок предстал,
Страх наводящий.
Бруши в смятеньи:
«Что ждет нас, что будет,
Если Рарок
Завладеет селеньем?
Силу его мы не знаем,
Лишь в книгах
Найрад мудрейший,
Наш вождь из старейших,
Может найти
Непростые ответы.
Сколь необуздан,
Яростен, грозен
Будет приход
Рарока в селенье?»
Брушей сердца
Полны были страхом…
Мать лишь младенца
Ружана-ткачиха,
Чьи неизменно
Прекрасны туники,
Не волновалась,
Ведь благо рожденье,
Если послала его
Мать-Природа…
Поздно вечером в дом Буды и Ружаны постучали. Буда выглянул в окно.
– Это снова Найрад, Ружана… И что он никак не угомонится…
Буда считал, что они уже всё обсудили, и ему вовсе не хотелось снова возвращаться к тревожным мыслям. Тем не менее не впускать Старейшину Найрада он не мог.
– Доброго вечера вашему семейству, – старик сначала поклонился, и только потом перешагнул порог.
– Заходи, Найрад, присаживайся, – Ружана выглянула из спальни с малышом на руках и снова скрылась.
Найрад сел в кресло из дуба, вежливо пододвинутое Будой поближе к домашнему очагу. Вытянул руки к огню и улыбнулся – вечно мёрзнущим рукам старика было очень приятно.
В гостиную зашла Ружана.
– Людша только что заснул, – сказала она, переглянувшись со стоявшим у дверей гостиной мужем, и не прошла в гостиную, не присела, а тоже осталась стоять.
– Что ж, – сказал Найрад, посмотрев на них, – время позднее уже, я понимаю, вы устали за этот день, и вам очень хочется остаться одним… Я не задержусь долго, – он взялся за посох, – Я хотел попросить вас вот о чём…