Чтение онлайн

— Нет, только испугался. Он даже в больницу не поехал. — Миша перевел глаза на отца. — Пап, ты ведь это не всерьез сказал? Ну, о том, чтобы ехать домой.

— Для тебя это шок, Миша. Я действительно считаю, что тебе лучше поехать с нами домой и хорошенько отдохнуть.

— Но это же глупо! Со мной все в порядке, ты же сам видишь.

— Ты мог разбиться насмерть, — вмешалась Соня.

— Мама, мама! Ну скажи, разве я выгляжу мертвецом? Соня против воли рассмеялась.

— Нет, мертвецом ты точно не выглядишь. И все же отец прав. Ты пережил серьезный шок. Я думаю, сегодня вечером тебе…

— Нет, — перебил ее Миша. — Может

быть, сегодня мое последнее выступление в Израиле. Неизвестно, когда еще мне придется здесь выступать. Ты же это знаешь, мам. И ты тоже, па.

Он смотрел на родителей с серьезным выражением лица. Они молчали, не зная, что ответить.

— Это для меня очень важно, — продолжал Миша. — И потом, это мой долг. Я обязан появиться перед публикой. Вы не согласны?

— Если концерт отменят, все это поймут.

— Возможно. Но люди будут разочарованы. — Он умоляюще смотрел на родителей своими огромными черными глазами. — Эта страна проявила к нам столько доброты. Я просто не могу подвести зрителей. Вы наверняка меня понимаете.

Дмитрий не сводил глаз с сына. Какая у мальчика сильная воля!.. Он знает, чего хочет, и знает, на что он способен. По крайней мере хочется верить, что знает.

Он обернулся к жене:

— Что скажешь?

Некоторое время она испытующе смотрела на Мишу.

— Если он считает, что это в его силах, значит… значит, так тому и быть.

— Точно! — воскликнул Миша, потрясая в воздухе сжатым кулаком. — Ты молодец, ма!

Влажный, тяжелый, душный воздух даже вечером не приносил облегчения. Ни дуновения, ни ветерка. Публика тем не менее находила отдохновение в чарующей музыке Шопена. Миша переносил своих слушателей — да, именно переносил, лучшего слова не подберешь, думала Соня, — в другие времена. Возможно, это лишь ее воображение, но ей казалось, что никогда еще он не играл так профессионально, так виртуозно, как в этот вечер. Он как будто вкладывает в это всю душу. Счастлив, что остался жив, и благодарен всем этим людям за то, что пришли послушать его, за то, что дали ему возможность играть для них.

Она сжала руку Дмитрия. Муж обернулся с улыбкой на губах, обнял ее за талию, прижал к себе. Потом снова устремил все внимание на сцену.

Нет, сегодня у них нет оснований тревожиться за Мишу, хотя причин для беспокойства было достаточно. При своей молодости, при том, что он всегда выкладывается без остатка, сын точно знает свои возможности, точно осознает, на что он способен, и, кроме того, умеет вовремя остановиться. Словно спортсмен, тренирующийся перед Олимпийскими играми, он не допускает никаких сбоев в программе тренировок.

Раньше Соню часто тревожила мысль, не обеднят ли талант и страсть к музыке его жизнь во всех остальных ее проявлениях. Ей вспоминались слова Аркадия о том, что надо позволить Мише оставаться ребенком, обыкновенным мальчишкой. Однако одаренному ребенку не так-то легко вести жизнь обыкновенного мальчишки. Каждый день в течение многих месяцев приходится долгие часы проводить за пианино, в бесконечных упражнениях. Правда, они с Дмитрием всячески побуждали его заниматься и другими делами. Хотя беспокоиться им в этом смысле не приходилось. Миша прекрасно справлялся со школьными занятиями. У него появились и другие интересы, типичные для мальчика его возраста.

Он регулярно, каждый день занимается поднятием тяжестей, спортивным бегом, теннисом. Любит встречаться с друзьями, любит шумную

американскую рок-музыку, волейбол на пляже и водные лыжи — к величайшему ужасу Сони. Они с Дмитрием часто напоминают себе слова Аркадия и стараются не мешать сыну.

Вот он откинул голову с густой гривой иссиня-черных волос, взял заключительный аккорд. «Как он красив! — в тысячный раз подумала Соня. — И какое это опасное сочетание — талант, красота и необыкновенно сильная воля!» Похоже, очень скоро он станет настоящим покорителем сердец, грозой всех женщин. Остается только надеяться, что в нем не слишком разовьется эгоцентризм, неизбежный при его таланте и стремлении к успеху. Она знала немало людей искусства — писателей, музыкантов, художников, скульпторов, — пожиравших окружающих в угоду своим эгоистичным потребностям. Сознательно, а может, сами того не желая, они, как правило, оставляли после себя руины — разрушенные семьи, разбитые сердца и жизни. Не замечая никого, кроме себя, они паразитировали на окружающих. И все ради своего таланта. По крайней мере этим они себя оправдывали. В глубине души Соня чувствовала, что и Миша во многом такой же. Однако она очень надеялась, что со временем это изменится, особенно если ему встретится подходящая женщина.

Мысли ее вернулись к письму, полученному из Америки. Тот день запомнился ей до мельчайших подробностей. Она ждала Дмитрия в своем кабинете, занимаясь кое-какими административными делами, пока он проводил занятия. Потом они вместе поехали домой, как это часто бывало. По дороге она заметила, что он как будто чем-то расстроен.

— Что-нибудь случилось? Ты на себя не похож. Он пожал плечами:

— Да нет, ничего особенного.

— Я же чувствую, тебя что-то беспокоит. Может быть, лучше рассказать?

Он искоса кинул на нее быстрый взгляд и снова отвернулся, внимательно глядя на дорогу.

— Наверное, студенты меня расстроили. Что-то не получается у меня с ними.

Соня усмехнулась:

— Ну, это звучит знакомо. А сегодня произошло что-нибудь из ряда вон выходящее?

— Да нет. — Он повернул к площади Маген Давид. — Ничего такого. Все то же, что и всегда.

— Так что тебя не устраивает? Обычная рутина?

— Отчасти. Но в основном студенты. Целый день, один за другим, в то время как многим этого вовсе не хочется. Не любят они это, понимаешь?

— Еще бы.

— Всего тридцать или сорок процентов проявляют какой-то интерес и делают то, что от них требуется. У многих совершенно нет способностей. Лишь десять процентов из всех моих студентов действительно хотят учиться и упорно работают.

— И из этих десяти процентов лишь один или двое смогут чего-то достичь, так?

— Совершенно верно. Кажется, это начинает действовать мне на нервы. Я не чувствую смысла в своем труде. Смотрю на этих ребят и думаю о том, как работает наш Миша, с какой страстью.

— Дима, наш Миша — один на миллион. Ребенок, одаренный от природы. Нельзя требовать этого от остальных студентов.

— Знаю. Не могу понять, почему сегодня это меня так раздражает. Обычно я почти не думаю об этих вещах.

Они подъехали к своему дому. Дмитрий припарковал машину. Они взяли свои портфели, вошли в вестибюль, подошли к почтовому ящику, вынули его содержимое. Остановились у лифта — чистого, надежного. Соня снова вспомнила тот загаженный, вечно неисправный московский лифт. В который раз мысленно вознесла благодарности судьбе.