Раненый камень, Кулиев Кайсын Шуваевич

Раненый камень

на обложку

Кулиев Кайсын Шуваевич

Шрифт:

* * *

И я причинял вам, о женщины, горя немало, Хотя не хотел, чтобы старились вы от обид. Вас, правых во всем, тосковать заставлял я, бывало, Поэтому сердце мое так болит и скорбит. Нет, я не из тех, кто становится в бравые позы: Смотрите, мол, — я молодец, победитель, герой! Сквозь ливни годов мне виднеются женские слезы, И хлеб мой насущный мне кажется горьким порой. Простите меня! — это, женщины, вам говорю я, Почти не надеясь, что давнюю боль мне простят. Простите меня! — говорю вам и долго смотрю я С горы моих лет, где тяжелый идет снегопад… Перевел С. Липкин

* * *

Солдат

от боли умер до заката, Ладонью даже сердце не прикрыл, А я — преемник этого солдата, Который вас так преданно любил. Как тот солдат, погибший в чистом поле, Я вас люблю до слез. И потому Я ваше сердце заслоню от боли. Пусть будет больно сердцу моему. Перевел Я. Козловский

ТЫ СНОВА ПОЕШЬ КОЛЫБЕЛЬНУЮ ПЕСНЮ

Ты тихо поешь колыбельную песню опять Ты стала красивой, как прежде. Глаза потеплели, Луна колыбель освещает. Ты глаз оторвать Не можешь от этой залитой луной колыбели. Ты тихо поешь колыбельную песню опять, Я счастлив: я вновь понимаю, как вечно все это. Я знаю: ребенку — расти, этой песне — звучать, Я знаю, что вечно сияние лунного света. Лицо материнское будет красивым всегда, Любовь материнская будет полна бескорыстья, Как будет прохладной далеких вершин высота, Так будут весною зелеными травы и листья. Ты тихо поешь колыбельную песню опять Ты стала красивой, как прежде. Глаза потеплели, Луна колыбель освещает. Ты глаз оторвать Не можешь от этой залитой луной колыбели. Перевел Н. Коржавин

* * *

Когда я смотрю на тебя, меня тянет Писать о платанах, о лесе весною. А рассыплешь ты волосы — сразу платаны Всем лесом зеленым шумят предо мною. Смотрю на тебя, и рождаются строчки О море, — вы с морем свежестью схожи. О, цвета моря просторные ночи! О, дни, что на синее небо похожи!.. Перевел Н. Коржавин

ЗАБЫТЫЕ ПОЭТЫ

Поэты забытые! Снегом покрыты Могилы, куда вас свела неудача. Как ваши могилы, и книги забыты — Все те, что писали вы, гневаясь, плача. Вы радостно с вешним цветеньем встречались, Любили вы прелесть зимы и до боли Неправдою, гнетом, нуждой возмущались. Лохмотьями нищих, цепями неволи. Ни разу людей не лишали вы хлеба, Вовек не свершали убийств и насилий, Вам нравилось лунное, звездное небо,— А большего вы для себя не просили! Как вы, жили плотники, жили крестьяне И так же, как вы, позабыты, поверьте. Давно имена их исчезли в тумане,— Но разве мечтали они о бессмертье? И те, что разграбили долы и горы, Что бедных лишали жилья и защиты, Владыки, убийцы, насильники, воры,— Давно позабыты, давно позабыты! Но кто они? Чертополох и крапива! Вы — зелень садов и цветенье дубравы. Трава, как при вас, и поныне красива, И так же ушли вы, как добрые травы. Теперь вы забыты. Но, звонкие строки Читая, как плакали девушки прежде Над книгой поэта! Вот жребий высокий, И снился ли он богатею-невежде? Теперь вы забыты. И не знамениты Герои Земли, не искавшие славы. Но песня и мужество не позабыты, Бессмертны, как море, навечны, как травы. Перевел С. Липкин

ТИХИЕ СТИХИ

Желтеет за окном. Скользят лучи косые. Хочу тебе сказать я тихие стихи. Мать

воду родника нам в ведрах приносила. Мои стихи теперь, как та вода, тихи. Пусть так теперь звучат стихов моих признанья, Как эта тишина, — она сейчас во всем. Так старенькая мать сидела на диване. Так сумерки теперь вошли в наш мирный дом. Мои стихи к тебе тихи, как снег на склоне. Как снег. Но только в них не холод, не мороз, Они теплы, как ты — твой взгляд, твои ладони. Тихи, как тот цветок, что в нашем доме рос. Такие говорить стихи тебе я стану, В них — ты, твои шаги, твой взгляд и голос твой. Пусть льются в тишине, как струйки из-под крана, Как ласточка в дому, кружатся над тобой.

Я помню в час беды твои родные руки. Их ощутив тепло, я забывал про боль. И исчезало все — невзгоды, горечь, муки, Я обретал себя и снова был собой. Но мало я тебя благодарил за это, Сходил с прямой тропы, блуждал средь бела дня. Простишь ли ты меня, безумного поэта, За то, что столько зорь встречала без меня, Что говорил тебе я полные мороза Слова, что столько ран душе твоей нанес? Не раз в твоих глазах потом я видел слезы, А сколько я тебе незримых стоил слез! Но мягкие слова, что лунным светом льются, Я тоже говорил — я счастлив был с тобой. И если уезжал, спешил скорей вернуться, Меня твое лицо назад звало, домой.

И говорил себе, что твоего красивей На свете я лица не видел никогда, Что если рядом ты — я проще и счастливей, Что крылья придает твоя мне красота. И сам был на себя за суетность в обиде, Смотрел в глаза твои и проклинал тот час, Когда за суетой в них света звезд не видел. О, свет моих ночей — сиянье этих глаз! Я забывал про них, но ты прости мне это. Дай лучше я опять в глаза твои взгляну! Что может быть трудней и тягостней поэту, Чем те часы, когда он сознает вину. Ни разу тучи свет мне в жизни не закрыли: Когда мне тяжело, в глаза твои смотрю. О женщины! Вы впрямь мужского сердца крылья. Так говорили встарь. Так вновь я повторю.

А ты была как лань. И как хребты сиянье Дарят, так красоту ты подарила мне. Благодарю тебя. Будь вечно легкой ланью. Будь до последних дней верна своей весне. О крылья красоты! Вы значите немало. Есть в красоте твоей всей жизни мощь и свет. Дни темные, как ночь, она мне освещала, И, победив их мрак, я не страшился бед. Тебя большой поэт назвал кавказской фреской, Поэт, что так правдив и честен был всегда. А я — я до сих пор влюблен в тебя по-детски, С поэзией всегда шла рядом красота. Как мудрость и талант она. В ней та же сила, В ней подвига накал, его порыв святой. Она во все века и грела и светила. Наш дом зимой согрет твоею красотой.

Любимую сравнил поэт Востока с ланью Уже давным-давно, за много лет до нас. Но ты и впрямь как лань. Мне больно от сознанья, Что он — не я сказал в стихах так в первый раз. Пусть он в лохмотьях был — ему счастливо пелось, Коль удалось ему такое вдруг открыть. О, как бы мне теперь твои глаза хотелось С глазами лани вдруг счастливо так сравнить! Пусть он в лохмотьях был, пусть знал он много горя, Но тот, кто так сказал, не зря на свете жил: Он словно путь нашел к неведомому морю, К невиданной земле дорогу проложил. Я на тебя смотрю. И вновь сравненье это Твержу. Его никак забыть я не могу. Да, сила красоты извечна, как рассветы, Пред женской красотой мы все как есть в долгу.